Бумеранги (СИ)
- Если ты, - удар, - тварь, - удар, - еще хоть раз подойдешь к моей дочери, - удар, - если посмеешь ей позвонить, - удар, - или отправить смску, - удар, - я тебя убью, сука, понял? Я по одной все кости тебе переломаю, ты у меня собственные кишки жрать будешь. Она - мой ангел, мой белокурый ангел, если думаешь, что неродная - и я прощу, то запомни, мразь, из-под земли достану каждого, кто будет обижать мою девочку. Ты понял или нет? Кивни мне. Кивай же, урод!
Я киваю, чувствуя тошноту и понимая, что еще раз ударят - рискую захлебнуться собственными рвотными массами. Так меня давно не били.
А может, и к лучшему, что увезут ее? Спасут от моих врагов? Может, это мой шанс отпустить и уберечь ее?
Полюбил - отпусти. Как только полюбишь - придется расстаться. Но пусть лучше так, чем если бы ее утащили в «Данте». Пусть так.
Я киваю несколько раз, соглашаясь. Но им, по-видимому, нужны заверения понадежнее, так как снова бьют и на секунду я теряю сознание, но затем оно с гулом в ушах возвращается.
- Понятливый какой. Мне плевать, что вы там в своей секте делаете - травитесь, трахаетесь или колетесь, но чтобы рядом с моими дочерьми никто из вас замечен не был. В расход пойдут все - я не избирательный и не жалостливый. И братом своим меня не пугай, вы, пацаны, заигрались в игрушки, а я - реальный мир. И если не отстанете, то я покажу вам, что такое настоящий пиз*ец. Передай своем брату, чтобы… как вы говорите? Загуглил Дивеева Рустама, пусть «обос**тся».
Меня еще раз пинают в живот, а я, улыбаясь через боль, показываю ему большой палец и снова киваю, кашляя. Отек на лице не позволяет дышать носом, жадно хватаю воздух ртом.
- Сука, смеется, точно под наркотой. Фанатики!
А потом снова бьют. Я не теряю сознание, но не могу адекватно соображать и двигаться от боли. Видимо, телохранители грамотные у них, знают, как куда лупить и с какой силой.
Слышу, как уходят. Перед собой только ботинки вижу, испачканные в моей крови. Их вытирают влажной салфеткой и бросают мне в лицо. Не знаю, сколько проходит времени, когда слышу в паре метров от себя отборные русские маты - очухивается Рок. Пятнадцать лет живет в Лондоне, а когда плохо или больно - только любимый русский, всегда он, родимый. Когда Ракель ушла в «Данте», он рыдал и матерился по-русски, хотя в игре мы всегда предпочитали английский.
- О Боже, блин блинский! Какой невообразимый с нами приключился кошмар, какое невероятное совпадение, кто бы мог подумать! Вот это приключения! - стонет Рок, обходясь для выражения своих эмоций и мыслей разными вариациями двух разнокоренных матерных слов. Ну, перефразируйте сами, если хотите, я вам представляю лайт-версию сказанного. - Сойти с ума можно! Это же надо! Элька-то наша не бедняжка из общаги. Ты знал? Раза, сукин сын, ты знал, что она прекрасная принцесса?
«Малика Дивеева», - шепчу я одними губами, переворачиваясь на спину и поджимая ноги. Знал я. Золушка, которая выросла принцессой. Папа-царь за нее оторвет башку и мне, и Антону. И моим врагам, лишь бы поздно не было. Лишь бы она не вляпалась настолько, что нет обратной дороги.
С полчаса, не меньше, мы с Роком катаемся по полу, пытаясь очухаться и встать хотя бы на четвереньки, куда там на ноги! Наши сотовые, разумеется, разбиты, проводного телефона в квартире нет, подозреваю, что ноут тоже забрали. Не грызть же интернет-кабель, в надежде на чудо? В итоге Рок сидит на заднице и сплевывает кровь, пытается сфокусировать на мне взгляд, но он куда-то уплывает снова и снова. Одного его глаза не видно совсем. Я ощупываю языком зубы - две коронки шатаются. У меня половина зубов - коронки, родственнички бывших друзей из секты пытались отвести душу. Не страшно, починим. Мне похрену, пусть вываливаются, боязнь начать шепелявить - меньший страх в моей жизни.
Увезли мою Эльку, чтобы спрятать от меня. И Кристину - единственный ключ к новой секте.
Лишь бы Элен от моих врагов спрятали. А если те все равно найдут? Она же сердце мое, спасение, мой путь «домой». Я ведь так и болтаюсь между мирами с тех пор, как секта распалась. Никчемное создание.
- Раза, - Рок ползет ко мне, и когда между нами меньше метра, не то рычит, не то шепчет: - Вставай. Надо валить. Они могут вернуться. Ты сможешь идти? - я киваю, перекатываясь на бок, затем на живот, приподнимаюсь на руках - голова кружится. - А тачку вести? Раза, что за трындец происходит? Почему, когда я рядом с тобой, суки ты сын, меня всегда бьют?
И мы начинаем истерично смеяться. От боли, беспомощности, жалости к себе и друг к другу. Кое-как я поднимаюсь на ноги и помогаю подняться другу. Перекидываю его руку через свою шею и тащу вон из этой чертовой квартиры. Мы спускаемся в лифте, рассевшись на полу - стоять нет сил. Уделали гребаный лифт в крови, в которой перепачканы сами. Сюрприз будет уборщице.
Лифт останавливается на втором этаже - интересно, кому не спится? На лестничной площадке женщина с пекинесом смотрит на нас пораженно и мямлит, что прогуляется пешком. Ага, еще бы. Двери лифта закрываются.
- Полицию вызовет, - говорит Рок. - Поторопимся.
И мы торопимся. Довольно резво выбираемся из подъезда и, помогая друг другу, залезаем в Ровер, я жму на газ. Быстро ехать не получается, у меня действительно адски кружится голова. Я понимаю, что не вижу полосы, машины сигналят, то и дело вылетаю на встречку, хорошо, что в полшестого утра дорога полусвободная, так бы точно вляпались. Себя угробим - фиг с ним, но кого-то еще если… К черту! Жму на тормоз, врубаю аварийку, закрываю глаза и отпускаю сознание. Точнее, даже прогоняю. Пошло нахрен, я устал, беспомощен и противен сам себе.
Как же там Элька? Она с родными, они защитят, позаботятся. Она вдали от меня, и это самое главное. Но ведь… я же люблю ее. А враги откуда-то все обо мне знают. Предугадывают шаги, давят на самое больное. Что если они раньше меня поняли, что я ее люблю? Что если я не смогу ее быстренько разлюбить, и они это поймут? Что если самое больное - это сейчас Элен?
А дальше темно и холодно.
Глава 44
Малика
Татьяна Петровна выглядит напуганной, но пытается держаться профессионально. Давненько нас с Костей не было на собрании в «Без имени», за это время наш куратор успела коротко подстричься и перекрасить волосы в пепельный. Вместо излюбленного кардигана на ней вязаный синий снуд, нарумяненные щеки на фоне смертельно бледного лица выглядят карикатурно. По пути сюда я не встретила никого из знакомых ребят, и сейчас жалею об этом. Возможно, они могли бы как-то помочь, хотя я понятия не имею, в какой именно помощи нуждаюсь. Кто сейчас в большей опасности - Костя, Кристина или…я?
И если я, то кто мой враг?
Тянусь к листочку с ручкой и пишу записку. Он сказал, что любой ценой не даст меня в обиду. Лишь бы не наделал глупостей. Без него мне в этой жизни ничего не надо, хорошо бы ему об этом напомнить. Конец света без него. Конец Малике.
Татьяна Петровна выглядит встревоженной, пока беседует с моей мамой, я сижу, опустив глаза, и гадаю, как такое могло случиться: две реальности столкнулись, исцарапав друг друга, пошатнув то, что до этого дня казалось незыблемым. Мои родители познакомились с куратором в «Без имени».
Татьяна Петровна говорит маме, что мы с Костей бросили занятия и не отвечаем на сообщения, та понимающе кивает - по-видимому, ожидала услышать нечто подобное. Со стороны кажется, что мы с Костей бросили все на свете. Возможно, так и есть, но не ради секты, а ради друг друга.
Татьяна Петровна, тяжело вздыхая через каждое слово, подтвердила маме, что я пришла в группу запуганной и неуверенной в себе. Заплутавшим в ледяных морях корабликом, отчаянно нуждающимся прибиться хоть к какому-нибудь берегу.
И прибилась. К Косте, который, судя по всему, вновь слетает с катушек. Мама разочарованно поглядывает на меня, а мое сердце сжимается.
Оказывается, в то время я настолько беспокоила куратора, что она боялась отпускать меня домой, опасаясь, что я могу пуститься во все тяжкие и совершить нечто ужасное.