Парадокс Севера
Потому что мне уже не кажется.
Потому что я действительно счастлива.
Вдох. Выдох.
Все-таки эти прощания, та еще подстава…
Весь следующий день я занималась уборкой, то и дело подушечками пальцев ненароком касаясь губ, которые до сих пор саднили. Но саднили так сладко и приятно, что стоило снова подумать о произошедшем, внутри все ёкало.
А еще в моем новом телефоне появился новый контакт. Наслаждаясь каждым нажатием на буквенные иконки, я напечатала лаконичное «Север», но потом стерла и заменила на настоящее имя, словно провела черту, оставляя все прошлое в старом году.
«Виктор».
Бабушку выписали спустя два дня. Деньги, оставленные Северовым, не понадобились. Вместе с теть Катиным зятем, дальнобойщиком Игорем, удачно вернувшимся под новый год в деревню, мы забрали бабулю из больницы и привезли домой.
До ее возвращения я успела продумать целую сюжетную линию про Карточную Долину и про нас с Виктором. Хотя лучшим вариантом было не говорить ничего. Или потерпеть полгода, потому что я и сама не знала, что между нами происходит, а давать бабушке еще один повод для переживаний явно не стоило. Вот только все мои попытки скрыть произошедшее разбились о ее внезапный вопрос.
— А это чье?
Я обернулась, едва не разбив тарелку о край раковины.
Пуловер Севера, который он снял и о котором успешно позабыл, висел на спинке стула словно транспарант.
— Моего... друга, — растерялась я. — Он привез меня тридцать первого.
— Ммм, — многозначительно ответила бабуля. Еще раз прошлась по комнате, словно надеясь найти припрятанного в шкафу парня, и не обнаружив ничего подозрительного, села за стол. — Твой друг Павел?
— Нет, бабуль. Это не он.
О Пашке я писала бабушке много. Ведь с самого начала учебы в академии мы подружились. Так что не удивительно, что он был первым, о ком она подумала.
— Я овсянку сварила. На воде. Как положено, — попыталась сменить я тему. — Давай завтракать.
Бабуля тяжело вздохнула.
— Может лучше бутербродик? — спросила будто бы случайно. — С колбаской. С солененьким огурчиком.
— Овсянка. И это не обсуждается, — поставив перед ней чашку с кашей, ответила я. — Всё, как ваш доктор прописал.
— Ох, и злюка ты, Дианка. Кого я вырастила? — театрально покачала головой бабушка, принявшись размазывать ложкой кашу по тарелке. — Варенья что-ли дай.
Улыбнувшись, я пододвинула пальцем вазочку. Наложила каши теперь уже себе, и села напротив. Мы принялись есть.
— Теть Катя шепнула по секрету, что ещё ни разу не видела в нашей деревне такой машины, — решила зайти издалека бабуля. — Говорит жутко дорогая и какая-то неизвестная, иностранная.
Я откусила кусок тоста, щедро намазанного вареньем, чтобы закрыть рот и пробурчала про себя: «Теть Катя, теть Катя, чтоб тебя… Ничего здесь от вас не скроешь». А вслух произнесла:
— Налью-ка я чаю. — И встав из-за стола, принялась смешивать в кружке мяту с лимоном и сахаром, улыбаясь от знакомого запаха.
— Вы учитесь вместе? — Несмотря на то, что волосы моей бабули были полностью седы, в глазах по-прежнему горел огонек любопытства и бодрости.
— Да, в смысле, нет.
— Так да или нет? — переспросила она.
— Не совсем вместе, — ответила я. — Он старше.
— На сколько?
— Ну… — Я поболтала ложкой в чайном бокале. — На пять лет.
— Господи Боже! Еще этого не хватало!
— Ну ба. — Я уселась обратно и практически улеглась на стол, чтобы коснуться ее руки. — Не переживай за меня. Вот правда.
Бабушка нахмурилась.
— Дианка, пять лет — это много, — покачав головой, мягко произнесла она. — Когда тебе тридцать, разница не так уж заметна. Но когда тебе восемнадцать… Что ты с ним делать собираешься?
— А что мне с ним делать? — совершенно наивно спросила я, уткнувшись подбородком в стол.
— Ну я же говорю, это нездоровые отношения, — возмутилась она. — Зачем такому взрослому парню, да еще и богатому, совсем еще девчонка? Им от таких наивных дурочек только одно и нужно. А я не хочу, чтоб ты потом рыдала.
— А я и не буду.
— Да ты что?
— Потому что он не такой, бабуль.
Несмотря на возраст, моя бабушка мастерски умела закатывать глаза. Да я и сама прекрасно понимала, как глупо это прозвучало. Я не оригинальна. Все, попавшие «в нездоровые отношения» именно так и говорят.
— А какой? — спросила она, и я задумалась.
Ведь те самые несчастные девушки, пытающиеся доказать всем вокруг, что их любимый изменится, слепо в свои силы верят, тем самым обманывая себя. Но разве это мой случай? Ведь я приняла его таким, каков он на самом деле есть.
С его холодностью и закрытостью. Прямолинейностью и упрямством. Перманентным желанием манипулировать и страстью все решать за других. Руками, которые в состоянии уничтожить все вокруг ради своей цели, но в объятьях которых находилось то единственное место, где мне было спокойно. И самое главное, нравилось. Поэтому я выбрала самый честный ответ, который существовал:
— Он такой, который подходит мне.
Бабуля вздохнула. Пару минут мы сидели молча. А потом она спросила тихо:
— Что, влюбилась уже?
— Не знаю, ба, — улыбнулась я, пряча взгляд в собственных ладонях. — Это так сложно. Так страшно. Но так волнительно.
Она хмыкнула и сев рядом, обняла меня своей сильной рукой за плечи.
— Знаю. Поэтому и не хочу, чтобы ты обжигалась. Я ж волнуюсь. Вон, например Костик из тридцать первого дома, ну чем тебе не жених?
— Бааа, — протянула я. — Ну опять ты за свое. Костик, Костик. Мне он даже не нравится. Рыжий и курносый он.
— Зато хороший, работящий. Тебе парень зачем? Любоваться им что-ли?
Я демонстративно закатила глаза.
— Или Пашка твой. Спортсмен, опять-таки, в хозяйстве пригодится.
— Поздно, бабуль.
— Эх, Дианка, — махнула она рукой. — Ничему тебя жизнь не учит. Помнишь народную мудрость «Лучше синица в руках, чем журавль в небе»? Люди ж не зря говорят. А «этот твой» тот еще журавль.
Я улыбнулась.
Может, в таком случае, я тоже журавль?
Потому что только рядом с ним все казалось правильным. Чувство, которое я себе пока не могла объяснить, просто знала, что я — для него. А он — для меня.
Разве остальное важно?
— Гляди-ка, вон и снег пошел. Даст Бог пару дней не растает. Детям хоть снеговика слепить.