Контакт

Война принесла почти полное разрушение по всей планете. Города лежали в руинах, две трети населения планеты погибли в войне, и еще половина выживших умерла от голода после нее. С тех времен искусственный интеллект был запрещен, как и роботы. Развитие компьютеров взяли под жесткий контроль. Вычислительные мощности компьютеров сейчас ограничены, то есть установлен предел их производительности, дабы исключить возможность появления даже зачатков самосознания у машин. И все же восстание машин подтолкнуло развитие: исчезли страны, люди объединились и пересмотрели подход к развитию цивилизации. Теперь основными приоритетами стали генная инженерия и освоение космоса.
– Алексей, слышал, у нас через полчаса брифинг? – спросил Кшиштоф.
– Да. Выходим. Пока идем, как раз время подойдет.
– Ну не настолько эта станция огромна, – хохотнул астрофизик, поднявшись из-за стола.
Проходя мимо спецназовцев, я услышал, как тот, с веснушками, шепотом спросил соседа:
– Интересно, сколько трудочасов им пообещали?
Да, это еще одна особенность современного мира. Исчезли деньги, а с ними ссудный процент. В современной экономике нет денег, а вместо зарплаты – трудочасы. Каждый труд оценивается по его сложности. Трудочасы нельзя передать, дать в долг или украсть. Так что преступность пусть и не исчезла, но сильно снизилась.
Что же до моего гонорара, то это по двести сорок трудочасов в день. Учитывая, что обычный разнорабочий на заводе получает по восемь трудочасов за восьмичасовой рабочий день, то я сейчас получаю в тридцать раз больше. Что очень существенно. Ведь в лаборатории на Земле я получал всего лишь в десять раз больше.
Мы покинули столовую. Дверь с шипением закрылась за спиной, отрезав гогот спецназовцев. Такое впечатление, что у них там шумное свадебное застолье, а не обычный завтрак. Вояки, что с них взять. Кстати, насчет армии. Ее как таковой нет. Поскольку восстание машин было подавлено, а человечество объединилось в единое государство, то армия стала не нужна. Так что существуют только внутренние силы: полиция и спецназ.
Длинный белый коридор вывел к лифту. Дверцы плавно открылись, впустив нас в кабинку, и так же плавно сомкнулись.
– Поскорее бы приступить, – произнес Кшиштоф.
– Так хочется посмотреть на инопланетян?
– Конечно! Встреча с внеземной жизнью – это, наверное, мечта каждого астрофизика.
– Я думал, астронома.
– И их тоже.
Лифт выпустил нас наружу в такой же белый коридор, по которому мы шагали минуту назад. Кабинка двигалась бесшумно и плавно, и мне показалось, что мы никуда и не ехали, а вышли там, где и вошли.
Коридор вывел на перекресток, и в воздухе появилась голографическая табличка. Она указывала: если пойдем вперед, то попадем в центр управления станции, путь влево ведет к покоям начальника станции, а вправо – комната совещаний, где, видимо, и будет проводиться брифинг.
Через минут пять мы оказались у двустворчатой двери. Система распознавания просканировала нас, слегка пикнула, и створки двери с шипением ушли в разные стороны.
– Алексей Большаков, Кшиштоф Вуйчик, вы вовремя, мы вас только и ждали.
Я мельком глянул на часы, до назначенного времени еще десять минут. Похоже, все горят энтузиазмом.
Мы зашли в комнату. В центре – небольшой стол, над ним я увидел голограмму Европы. Я старался не глядеть на Валентину, что стояла в стороне и разглядывала на изображении, имитирующем иллюминатор, Юпитер и его спутник, над которым нависла станция.
Помимо Вали в комнате находились начальник станции Леонид Дашкевич, капитан Луи Бастьен, главный инженер Вадим Крутиков, начальник охраны Альфред Шмит, а также еще двое не знакомых мне мужчин. Один из них – веселый черноволосый парень, обвешанный разными гаджетами. Он с интересом глядел на стол, над которым светилась голограмма. Другой стоял в стороне. При нашем появлении он обернулся. Высокий, с гладким подбородком, строгой стрижкой, одет тоже строго, неброско. Взгляд его серых глаз – спокойный и прямой.
– Наш системный администратор Рустам Аббас, – Дашкевич представил черноволосого весельчака и подошел к высокому мужчине. – Заместитель председателя правительства Джеймс Браун. Он присутствует на случай, если обнаружатся живые инопланетяне. Как вы понимаете, контакт с внеземной цивилизацией – событие чрезвычайной важности.
 
А говорили, что корабль уже несколько тысяч лет находится подо льдами Европы и что там вряд ли кто-то остался в живых. Я задумался…
– Итак, господа, раз уж все в сборе, прошу подойти к столу. Рустам, пожалуйста, включите изображение места раскопок.
Голограмма мигнула и изменилась. Теперь над столом возник прямоугольный фрагмент поверхности Европы. В центре него – огромный прямоугольный вырез, на дне которого расположился инопланетный корабль. Весь вид космического пришельца выдает его неземное происхождение: плавные удлиненные формы, необычный дизайн. Судно больше походит на истребитель начала двадцать первого века, предназначенный для полетов в плотных слоях атмосферы. Наши же космические корабли практичны и просты: рубленые формы, без излишнего изящества.
– Чтобы вы понимали, господа, в длину корабль – три километра, в ширину – один, полкилометра в высоту.
– Целый летающий город, – прокомментировал Джеймс Браун.
Честно говоря, глядя на картинку, я как-то не сильно был впечатлен размерами. Наверное, потому, что не смог сразу сопоставить названные числа с каким-либо знакомым мне объектом.
– И насколько он больше нашей станции? – спросил я.
– Раз этак в десять, – на миг задумавшись, ответил Леонид.
Совещание продлилось до полудня. Обговорили множество вопросов: и где будет расположена основная лаборатория, и каким образом организовать исследование, и состав группы, и всякое другое. В общем, решили, что каждый раз спускаться со станции и подниматься обратно – слишком затратно. Нашли гладкую площадку на поверхности, в ста метрах от инопланетного судна. Там разместятся наземные мобильные лаборатории. Наши корабли станут спускаться на Европу лишь по мере необходимости. Связь со станцией будет постоянная, для этого с нами полетит Рустам, он наладит работу всех электронных систем вместе с подчиненными главного инженера Вадима Крутикова. Сам же Вадим с еще двумя инженерами займется оборудованием мобильных лабораторий. Все предварительные работы по обустройству должны быть закончены завтра днем, так что уже с утра мы отправимся осваивать лабораторию.
Мы вышли из кабинета вдвоем с Кшиштофом, но не успели пройти и пару шагов, как к нам подошел сержант-псионик. Мы встретились взглядами, я ощутил, как по коже пробежал мороз. Такое чувство, что псионик просматривает меня насквозь, как рентгеновский аппарат.
– Алексей Большаков, меня зовут Кирилл Климов. Можно вас на минутку?
 
Глава 3
 
Мы с Кшиштофом удивленно переглянулись. Что псионику понадобилось от меня? Словно прочитав мои мысли, астрофизик пожал плечами, мол, «не знаю» и произнес:
– Что ж, я тогда пойду вперед, не буду мешать вам.
Кшиштоф не спеша пошел к лифту, я же остался с Кириллом наедине.
– Итак, что вы хотели? – спросил я.
– Можно на «ты», если вы не против, – предложил он.
– Хорошо, Кирилл, ты что-то хотел обсудить со мной?
– Просто хотел еще раз попросить прощения за своего подчиненного и за его неподобающее поведение.
– Нет, ничего, все в порядке, – произнес я, натужно улыбнувшись.
Чувствую себя как-то неловко рядом с ним, под этим пристальным взглядом фиолетовых глаз.
– Чувствуешь себя неловко рядом со мной? – поинтересовался Кирилл.
Я внутренне вздрогнул. О господи! Он что, умеет читать мысли?
– Не подумай, что я читаю мысли, – примирительно подняв руки, произнес спецназовец.
– Как же! После такого во все, что угодно, поверишь, – еще более удивленно произнес я.
– И все же это не так. Мысли я читать не умею, но прекрасно чувствую настроение человека, а значит, могу догадываться о ходе мыслей.