Монгол (СИ)

Усмехнулся, вспомнив, как отчаянно она бросилась на него, так, словно и правда смогла бы убить. Горячая девочка.
Пару раз даже попала ему по лицу, пока донёс её до вольера, обхватив одной рукой за тонкую талию. Казалось, чуть придавит, и девчонка пополам сломается. А дерётся, как будто ещё несколько жизней у неё.
Когда забросил звереныша в вольер, бросилась на решётку, молотя по ней кулаками.
— Убийца! Ненормальный! Ты маньяк! Нравится убивать беззащитных девушек, да? Убивай! Я тебе во снах твоих являться буду!
Архан не верил своим глазам. Позади неё два волкодава стоят, только и ждут команды хозяина, а она орёт стоит. Сумасшедшая девка.
— Обернись.
Алина вдруг захлопнула рот, сглотнула. Услышав тихое рычание, закрыла глаза и медленно повернула голову.
— Мамочки…
— Одна команда, и они тебя сожрут, даже трусов не останется.
— Не надо… Прошу.
— Уверена?
— Да… — заскулила, сливаясь с решеткой, цепляясь за неё тонкими, дрожащими пальцами. — Я не хочу умирать. Не хочу так… Я же ничего не сделала, — слёзы покатились по бледным щекам, а глаза от ужаса стали безумными.
— Вот видишь, как быстро мы нашли общий язык, Алина, — открыл дверь, давая ей возможность выйти. — Давай, без резких движений, — а когда она была уже одной ногой на свободе, рявкнул на псов, что только и ждали команды. — Взять!
С диким рычанием собаки бросились на девчонку, а Монгол, схватив её за руку, рывком вытащил из клетки и захлопнул дверь прямо перед носом пса. Тот врезался в решетку, заскулил и залаял на Алину.
— Спокойно, Хаос!
Услышав окрик хозяина, тихо заскулил и лег.
***
— Мама… Мамочка… Мамочка… — ползла по траве, отталкиваясь ногами и тихо подвывала от ужаса.
— Нет у тебя мамы, Алина. Никого нет. Кроме меня, — медленно шёл за мной, возвышаясь, как огромная скала.
Я рассматривала его, отползая дальше и повторяя одно единственное слово, которое уже давным давно забыла… Его чёрная футболка обтягивала каждую каменную мышцу, каждую выпуклость на животе и груди. Глаза цвета ночи, что, казалось, стали даже темнее, чем были раньше. Его лицо изуродовано двумя неровными шрамами на висках, спускающимися по щекам и теряющимися где-то в черной, густой бороде. Помню, как Лера рассказывала, что это он в поножовщине участвовал, в тюрьме… Но зачем я тогда об этом думала? Чтобы не сойти с ума от мысли, что придётся с этим жутким человеком прожить свои последние дни? Или, может, я уже двинулась по фазе? Последний вариант — ничего. Говорят, дуракам проще.
— Ты одна, кошка, — присел рядом, схватив меня за ногу, чтобы не смогла ползти дальше. — Понимаешь? Только я есть. Больше никого. Я тебя для себя взял, — его пальцы больно сжали ногу чуть выше колена.
Что? О чём это он?
— Удивлена? — усмехнулся и, протянув меня по траве, схватил за шею сзади, приподнимая и приближая своё лицо к моему. — Я всю твою жизнь был рядом. Ждал, пока ты подрастёшь. Помнишь, отморозки в детдоме хотели тебя поиметь толпой? Куда они делись?
Сглотнула несуществующую слюну, пытаясь смочить пересохшее горло.
— Они исчезли…
— Нет, Алина, они не исчезли. Они отправились на зону для малолеток. А помнишь, на праздники ты всегда получала конфеты и подарки от деда Мороза? У тебя была хорошая одежда? Учителя и воспитатели следили за тобой очень тщательно, да?
Нет… Это не может быть правдой. Это же ужас какой-то!
— Помнишь, как после детдома ты встречалась с парнем? Как звали этого щенка?
— Кирилл…
— Дааа… Кирилл.
— Он пропал без вести… Ты… Что ты с ним сделал? — от слёз уже болели глаза, а сердце стучало так бешено, что вот-вот либо вырвется из груди, либо остановится.
— Он хотел тебя трахнуть. Ты собиралась к нему на свидание, да? Вы собирались поехать… куда там? На дачу, да?
— Даааа, — захлебываясь слезами, смотрела в его жуткие глаза и видела там множество загубленных жизней. — За что? Скажи, за что? Почему ты всё это делаешь со мной?
— Ты моя. С детства. А теперь вставай и иди в бункер. Сама. Не заставляй меня принуждать тебя.
***
Лера расчёсывала свои длинные волосы цвета вороньего крыла с синеватым отливом, а я наблюдала за ней с диким восхищением. Вот бы мне такой красоткой стать, когда вырасту…
— Пообещай, что не бросишь меня? — от одной этой мысли глаза защипало от слёз.
Лерка отложила в сторону расчёску, внимательно посмотрела на меня в зеркало.
— Чего мелешь, дура? С чего мне тебя бросать? — взяла черный карандаш, а я залипла на том, как аккуратно она рисует стрелки.
— Ну ты красивая такая… Замуж, наверное, скоро выйдешь, да? За этого… Монгола. И бросишь меня…
Лерка хохотнула, запрокинув голову, а потом её улыбка медленно превратилась в грусть.
— Эх, Алинка… Мелкая ты ещё. Нихрена не понимаешь. Не женится на мне Монгол. Никогда. А жаль. Мы б тогда с тобой так зажили, ууу… — протянула мечтательно.
— А почему не женится? Ты же красивая вон какая.
— Дурёха ты, мелкая. Не за красоту женятся.
— А за что?
— Ни за что. Женятся по любви. Есть любовь — женятся. Нету любви — нет. Проституток вроде меня не любят, их только трахают… — задумалась о чём-то. — А тебя я не брошу, ты сестра моя. Всё, отвали. Пора мне.
Я тогда не понимала, почему Лерка так сохнет по этому жуткому мужику, который на ней даже не женится. Собственно, и сейчас не понимаю, как она могла любить это чудовище. Но теперь меня больше волновал другой вопрос. Зачем я понадобилась ему? Почему он «опекал» меня всю жизнь, и что теперь будет?
Лёжа на мягкой кровати под тёплым одеялом, боролась со сном, потому что знала, он придёт. Рано или поздно придёт. И сделает со мной всё, что взбредёт в его сумасшедшую голову. Рассматривая небольшой бункер, представляла, сколько до меня тут томилось девчонок, и что с ними стало? Кем они были и почему именно они? Вышли ли отсюда живыми или…
— Нет, не думай! — вскочила, укуталась в одеяло и, спустив ноги на пол, тихо запела. — Мы не мыши, мы не птахи, мы ночные ахи-страхи! Мы летаем, кружимся. Нагоняем ужасы, ужасы… Труса мы дрожать заставим, смелый глянет — мы растаем. Смелых мы пугаемся, в страхе разлетаемся… — и завыла, вновь окунувшись в прошлое, что тяжелым камнем до сих пор давило на сердце.