Кинк. Право на удовольствие (СИ)

Я качала головой, мысли воедино не собирались:
— Может быть… я не знаю… Но, — вдруг вспомнила, — Пол, послушай теперь и ты меня! Кейн прибежал на мой крик, а кричала я по другой причине — там… я там что-то видела… И тоже не смогу внятно объяснить. И это тоже был не человек! Но Кейн… он очень заинтересовался этим, рыскал там… вместе с Дастином… — закончила почти нытьем.
— Сколько же… их… тут? Я готов прямо сейчас звонить отцу. К черту все…
— Перестань! Не пори горячку… — но я и сама не была уверена, что не брошусь прямо утром на автобусную остановку.
Вздрогнула, когда за спиной Пола рассмотрела две приближающиеся фигуры.
— Наш старый друг тебя не обижает? — с улыбкой поинтересовался Кейн.
— Нет! — выкрикнула порывисто. — Наоборот! Мы с Полом поговорили… и помирились.
Стивенсон буркнул что-то под нос и поспешил отправиться к толпе студентов.
— Ты очень бледная, — Дастин посмотрел на мое лицо, а потом обнял. — Понимаю. Все это так трагично.
Я при этом смотрела на Кейна. Тот выглядел как обычно.
— Где вы были?
Ответил Дастин:
— С друзьями встречались. Надеялись, что они расскажут что-то, чего студенты не говорят полиции. Наркотики там, разбитое сердце или с кем-то конфликты. Но… ничего необычного за Ричардом никто не замечал. Это слишком странно.
Я отодвинулась, потому что начала задыхаться в его объятиях. Кивнула. Теперь я отчетливо понимала — они врут. Они что-то выведывали, узнавали — и это вряд ли связано с желанием опросить сокурсников. Им самим было интересно, что происходит. Это оставляло надежду, что они непричастны… Как и после моей истерики в лабораториях, так и сегодня — они осматривались, как если бы искали что-то конкретное.
Если глаза у Кейна светятся синим, то какой цвет у Дастина? Может ли быть такое, что всему найдется разумное объяснение, и мы вдоволь потом со Стивенсоном насмеемся над собой?
— Ладно. Возвращаемся в Ноксвилль?
Какой простой вопрос! Я же оцепенела, не сумев выбрать, где мне теперь страшнее.
— Останусь в общежитии… Кэти нужна поддержка, — добавила уверенно, чтобы Дастин не настаивал.
— Хорошо, Лорен. Тогда увидимся в понедельник. Или ты завтра прозвонишь, и я сразу примчусь, — Дастин наклонился и поцеловал.
Сложно ли целовать парня, когда у тебя сердце в ушах стучит от страха?
Глава 14
Вообще-то, мне крупно повезло, что у меня не было номера Артема. Иначе не удержалась бы — позвонила и поблагодарила за цветы. И выглядело бы это признанием, что я не считаю его вторжение в интимную комнату наглостью, более того — даю карт-бланш на любые подобные действия в будущем. Или вообще таким образом — первым своим звонком одному из них — выделяю кого-то. Но я бы все равно не удержалась и позвонила, даже все это осознавая…
И, будто бы прочитав мои мысли или предугадав мою слабость, Артем позвонил сам — я легко узнала его по интонации. Вероятно, здороваться он посчитал лишним:
— Послушай, Лиля, Гордей наседает и хочет еще одну сессию, но уже в другом антураже. Ты как на это смотришь? Уже раскрепостилась, чтобы не падать в обморок перед камерой?
Я думала целых несколько секунд:
— Не знаю… Нет, не думаю! Я ведь правильно уловила, что следующая сессия предполагается более откровенной?
— Разумеется. Но ничего экстремального, почти как в прошлый раз. Только я, ты, Гордей и Аллочка. Разница только в отсутствии одежды.
— Вообще ни на ком из перечисленных? — я невольно усмехнулась.
— М-да, ты права. Это может плохо закончиться, если ты пока не готова к свингерской вечеринке. Придется Гордею отказать — скажем, до следующего квартала.
— По-твоему, я в следующем квартале созрею?!
— Я тебе цветы отправил, — он просто переключился, оставив вопрос без ответа.
— Получила. Спасибо. Но зачем?
— Чтобы ты не могла обо мне забыть, пока находишься рядом с букетом, конечно. Кстати, если ты ляжешь, расслабишься, закроешь глаза, продолжишь слушать мой голос и представлять все, о чем я буду говорить, то у меня появится шанс надолго впечататься в твою память на более глубоком уровне, чем это возможно через ассоциацию с цветами.
— Это ты сейчас о чем именно? – Я, кажется, поняла намек на секс по телефону, но сделала вид, что далека от этого понимания.
И он снова не стал отвечать или убеждать:
— Ладно, тогда пока буду присутствовать только цветами. Надеюсь, они хотя бы в спальне.
Я зажмурилась и помотала головой, словно именно этим действием могла привести путающиеся мысли в порядок. Вспомнила совсем о другом, что думала с ним как-нибудь обсудить в подходящий момент:
— У меня сегодня смена в «Кинке», а потом выходные. Что же мне делать, когда столько выходных? Я и не умею так долго отдыхать!
Артем тихо рассмеялся — и мне это понравилось, как если бы он сдался и показал, что все-таки испытывает удовольствие от нашего разговора.
— Лиля, ты мне только что предложила занять твой досуг?
— Нет, конечно! — воскликнула спешно. — Совета твоего попросила… ну или побольше смен, раз уж имею возможность пользоваться отношением самого начальства.
— А какое отношение к тебе начальства? — провоцировал он.
Но я нашлась:
— Сомневаюсь, что ты присылаешь потрясающе цветы всем своим сотрудницам! Разорился бы! Не представляю, какие доходы у твоего клуба, но и штат немаленький, бухгалтер во мне почти уверен, что так ты выделяешь далеко не всех.
— Вот тут поймала. Но больше смен я тебе при всем желании бы не поставил. Если ты не поняла, то мне и официантка не была нужна. Так что ты уже пользуешься отношением к себе начальства, но жадность растет быстрее, чем ты успеваешь контролировать. Еще советы нужны?
— Обойдусь!
— Тогда не опаздывай. Тебя от увольнения отделяет только одно опоздание, несмотря на все отношение начальства.
И хоть он смеялся, произнося это, я испытала раздражение и отключила вызов. Хотя номер его сохранила. Странный Артем человек, непонятный, сложный иногда в общении. Однако короткий всплеск злости был обусловлен тем, что я как будто сделала шаг навстречу, а он свой делать не стал. Мог бы пригласить меня куда-нибудь, раз я почти прямо об этом попросила! Вполне вероятно, я начала угадывать модель поведения Артема: он атакует только тогда, когда этого не ожидаешь, но если сама открываешься и ждешь любых действий, то он отступает и делает вид, что не заметил.