Кинк. Право на удовольствие (СИ)

— Пощадите, господин! Пощадите. Я хотела украсть ваш хлеб, но…
Он будто бы посмотрел в сторону и переспросил все с тем же спокойствием:
— Какой еще хлеб? Что ты несешь, ведьма? Да хватит уже трястись, раздражаешь. Хочешь жить — отвечай на вопросы.
Притом продолжал держать за запястья все так же крепко. Я не поднимала головы:
— Я хотела украсть ваш хлеб, господин. Но я два дня ничего не ела, кроме ягод. Прошу простить, милости вашей прошу.
Он вдруг тихо рассмеялся — это было настолько неуместно, что от удивления я посмотрела вверх. Мужчина оказался довольно молод, темноволос, но луна не слишком хорошо освещала его лицо. И он смеялся! Хотя ему почему бы не посмеяться — поймал воровку с поличным, причем сам настолько силен, что может, наверное, одним заклинанием сжечь меня дотла. Сжечь, испепелить — почему-то именно эта мысль заставила сильно вздрогнуть. Интуиция еще не дала точной подсказки, но что-то отчетливо заскрипело внутри. Не утопить, не повесить на первом дереве и не снести голову своим мечом, а страх был вполне определенным — быть сожженной.
И он наклонился чуть ниже, поймав мой взгляд:
— А теперь, ведьма, давай еще раз, но на этот раз честно. Как ты меня выследила? И что это за прическа такая? Новая ведьмовская мода?
Слова давились с трудом:
— Я ваш костер увидела… Хотела украсть ваш хлеб. Виновата, господин, я очень виновата.
— Нет, ваш король действительно настолько туп и думал, что меня можно убить во сне? Это, знаете, как-то даже обидно, — он мельком улыбнулся.
— Я… я хлеб пыталась… Если бы убивать, то я бы с другой стороны…
Он снова посмотрел на то место, где лежала еда, и нахмурился. Похоже, сопоставил. Потому снова посмотрел прямо и вдруг резко отпустил. Не сорвалась я с места только по одной причине — поймает через мгновение. А раз отпустил, то допускает возможность разговора. Казалось, что он очень расслаблен, и даже в голосе напряжения не слышно:
— Бред какой-то. Здесь до ближайшего поселения в любую сторону два дня пути. Это что, новый уровень бродяжничества? Побираться или воровать по чащам леса — как-то глупо, не думаешь?
Я снова опустила голову и повторила:
— Простите меня, господин.
Он неожиданно махнул рукой в сторону:
— Простил. Иди, ешь, раз уж явилась. Там есть сыр и мясо, ни в чем себе не отказывай.
— Правда? — я сказала это импульсивно, не подумав. Даже не определившись, издевается ли он.
Но после этого искреннего вскрика он глянул на меня с еще большим изумлением:
— Правда-правда. Ешь. А в качестве благодарности поболтаешь со мной — я таких странных нищих до сих пор не встречал.
Мысль о сыре вытеснила все страхи, но я боялась окончательно потерять лицо. Постаралась как можно медленнее опуститься на бревно и очень чинно развернуть бумагу. Чуть не захлебнулась слюной от приятного запаха. Но не разрешила себе накинуться на предложенное, а отломила маленький кусочек сыра и хлеба. Закинула в рот — и чуть не умерла от счастья.
Мужчина, не сводя с меня пристального взгляда, подошел и сел с другой стороны прямо на землю. Я продолжала есть, отламывая маленькие кусочки и понимая, что просто не смогу остановиться.
— У тебя вода-то есть? Хватит пока, не спеши. Если ты не соврала, то потом станет плохо.
— Есть, — я отвязала от пояса флягу. Обреченно посмотрела на мясо, но удержалась. Некрасиво будет потянуться к еде после такой фразы. И вдруг в животе больно закрутило от неожиданной сытости. Я отвернулась и сделала еще глоток воды, чтобы мужчина не заметил в этот момент выражения моего лица.
— Все нормально? — поинтересовался он.
Я взяла себя в руки и натянуто улыбнулась:
— Да. Спасибо вам большое.
— Больше не ешь сейчас, ясно? Утром можно.
— Утром? — я уловила только это слово.
Он кивнул:
— Да, куда тебе бежать? А вот мне очень полезно пообщаться с кем-то из местных.
Теперь я могла рассмотреть его лучше. Глаза, кажется, совершенно черные. Не из Курайи, похоже. Вроде бы обычный привлекательный мужчина, но чем-то неуловимо другой. Я ощутила смущение: он добр ко мне, поделился пищей и пока не прибил. Я вспомнила о вежливости:
— Меня зовут Кая, господин. А вы, догадываюсь, очень сильный маг?
— Да, маг, — я отметила, что он так и не представился. — Я тебя принял за ведьму, но теперь сильно в этом сомневаюсь.
— Нет, я не ведьма! — я вскинула руку. — Во мне есть магия, но не ведьмовская.
Я попыталась встать, чтобы напоследок поклониться и уйти. Но маг отрезал:
— Сиди, — я замерла от неожиданного приказного тона, но теперь не шевелилась. Продолжил он опять ровным голосом: — Я сильный маг, ты угадала. Но прошу у тебя урока. Я почувствовал твое приближение за десять метров, но то я. А потом ты двигалась, как будто тень, причем очень быстро. Сама ты, как и твоя одежда подернулись какой-то дымкой — сложно описать, но если не смотреть прямо, то и не заметишь. Что это? Заклинание невидимости? Научи, если не жаль делится таким секретом.
И последняя волна страха отступила. Я в его глазах разглядела интерес, азарт. Он вряд ли хотел причинить мне зло — просто мучился любопытством. Такое случается с теми, кто думает, что в своей сфере постиг уже почти все, и вдруг сталкивается с сюрпризом. И я обязательно бы научила — исключительно из благодарности за еду и доброту. Но обрадовать его было нечем:
— К сожалению, это не заклинание. Проклятие моего рода.
— Проклятие? — он заинтересовался еще сильнее.
— Ну, так не называют, конечно. Но если разобраться — чистое проклятие. Эта магия только вредит, и никакой пользы.
— Отчего же? Если бы ты сегодня встретила не меня, то могла обобрать как липку.
Ощущая почти научный интерес, как у лекаря, когда тот встречает неизвестные симптомы, я настолько расслабилась, что теперь даже улыбалась. И мне хотелось отблагодарить его искренностью:
— Ну, может, и так. Моя мать обладала той же магией, и ее мать. И никто из них не был слишком уж счастлив.
— Расскажи подробнее.
Мне нравились его заинтересованные просьбы:
— Да нечего особенно рассказывать. Передается только девочкам, да и то не всем. Мы можем становиться… ну, вы ведь сами все видели. Говорят, что тысячи лет назад жрицы уже разрушенных храмов обладали даром становиться тенями. Возможно, мы их наследницы, но и это достоверно неизвестно. Сейчас уже ни храмов, ни тех богов не осталось, только я, — закончила тихо.