Кинк. Право на удовольствие (СИ)
Заняла один из свободных столиков, отдышалась. Все-таки без спутника быть неприятно. Нервозность мешала и кричала, что сейчас ко мне обязательно подлетит официант и спросит, что буду заказывать. У него непременно прочитается презрение в глазах – нельзя же сидеть и вообще ничего не заказывать. Первым порывом было разрешить разуму снова рулить и бежать отсюда сломя голову. Нашлась тоже, тусовщица! И я не сделала этого только по той причине, что громила на входе отметит, что я сразу вышла. Подумает еще, что я такая, вся офисная, сюда по ошибке заглянула и сбежала, и потом с приятелями меня будет обсмеивать. Надо хоть пятнадцать минут продержаться, чтобы никто плохого не подумал.
Но пить уже не хотелось. Я встала и подошла к стойке, долго ждала, пока на меня обратят внимание, потом спросила вежливо:
— А кофе здесь готовят?
Девушка, очаровательная рыжая полуголая красавица, подмигнула и ответила слишком громко — наверное, она привыкла перекрикивать любой музыкальный трек:
— Лучший в городе! У нас не бариста, а чертов гений! Какой тебе, милая?
Не знаю, почему она обратилась ко мне именно так, но слова свои подтвердила хлопком меню по стойке. Это у них для кофе отдельное меню? Я открыла и не глядя ткнула в первое же название.
Она кивнула и что-то крикнула вдоль полки. Кофе принесли довольно быстро. Я собиралась взять и уйти за свободный столик, но рыжая вновь обратилась ко мне:
— Слушай, милая, а давай я тебе туда коньячку плесну?
— Зачем? Не надо! – успела возразить я.
— Как знаешь, — она отмахнулась. – Просто видок у тебя такой, будто капля коньячка не помешает! — И полетела дальше вдоль стойки на зычный зов другого клиента.
Про видок прозвучало не обидно, а как-то тепло, что ли. У меня скорее всего и правда выражение лица не самого счастливого человека. Но этой фразой она будто припечатала меня к стойке — здесь уже вроде как не в одиночестве торчу, не бельмом на глазу. Сижу, пью кофе, болтаю с барменшей — такое самой мне воспринимается легче. А потом еще одну чашку закажу!
Сзади раздался голос — тихий для этого шума, но барменша его расслышала:
— Марго, крикни там Гену, чтобы Лёшку сменил.
— Сейчас, Тём Саныч.
Упомянутый «Тём Саныч» занял соседний стул, потому я невольно скосила на него глаза. Белая рубашка с закатанными рукавами придавала его облику какой-то рабочей расслабленности. Немного похож типажом на Олега, тот тоже высокий и светловолосый, но уже через пару секунд я рассмотрела больше различий, чем сходств. Прямой нос, профиль можно было бы назвать правильным, если бы не слишком выпирающий подбородок. Пальцы, монотонно постукивающие по стойке, длинные и тонкие, как у пианиста. Абсолютно трезвый, что сильно противоречило царящей вокруг атмосфере.
Вероятно, он почувствовал мой взгляд, поскольку тоже равнодушно глянул в мою сторону. Но почти сразу привстал.
— А вы почему здесь сидите?
— Нельзя? — испугалась я и на всякий случай проверила, не расстегнулась ли верхняя пуговица на блузке.
— Вам можно всё. Всем можно всё, пока они не мешают другим. Но почему вы сидите здесь?
Я напряглась, но потом поняла, что он заметил карту, которую я положила рядом с чашкой. Он сам прижал ее пальцем к столешнице и задал новый вопрос:
— Карта случайно не Панкова?
Как они все по карте к одной и той же мысли приходят? На ней же никакой фамилии не указано!
— Я не украла! – поспешила оправдаться.
Мужчина улыбнулся, обнажив зубы. У него оказались слишком выпирающие клыки, они придавали улыбке диссонанса, портили черты, отвлекали от слегка зауженных зеленых глаз.
— Ага, попробовал бы кто-нибудь у него что-то украсть, — ответил на мое заявление. – Я бы посмотрел.
Не поняла, что означало это явно ироничное утверждение, но мужчина уже не обращал на меня внимания. Встал вполоборота, уперся локтем в стойку и приложил непонятно откуда взявшийся телефон к уху.
— Володя, — говорил все так же спокойно. Он, наверное, флегматик, для которого крик – ненормальное состояние, даже когда половина звуков заглушается музыкой. – Внизу твоя знакомая, — он подался ко мне и спросил: — Как зовут?
— Лиля, — промямлила я.
— А я Артем. Приятно познакомиться. — Снова клыкастая улыбка. – Представилась Лилей. И, судя по блузке, врать не умеет. — Короткая пауза. — Ты у меня спрашиваешь? Она мне на тот же вопрос дважды не ответила. Стесняется, наверное.
Легко угадывая реплики его собеседника, и я начала краснеть. Но ведь и правда, стесняюсь. Зачем же это так открыто при мне же обсуждать? Артем продолжал:
— Сам спустишься, или мне ее силой туда тащить? Да не матерись ты! Перезвони, когда научишься сбавлять тон.
Телефон исчез из его руки так же незаметно, как в ней появился. Я сказала, вероятно, самую глупую фразу в своей жизни:
— Не надо меня никуда силой тащить!
— И не собирался. — Артем опять уселся на стул. — Насильно бы я еще в вип-зону не таскал. Сейчас сам прилетит ваш мачо, я слишком хорошо его знаю.
Он явно неправильно понял суть нашего с Владимиром знакомства, от чего совсем не по себе стало. Я вспомнила о тихом голосе разума:
— Ой, мне пора, поздно уже!
Ответил бесконечно устало:
— Мне тоже пора. Но задержитесь секунд на пятнадцать.
— Зачем?
— Почему все люди такие нетерпеливые? Как будто нетерпение хоть одну проблему решило. Девять, десять, одиннадцать…
— Что? — я не поняла счета.
И примерно через четыре секунды высокий стул с другой стороны заняли.
— Ты все-таки пришла! Не ожидал, честно, — раздался уже знакомый голос.
Володя широко улыбался, а одет был совсем иначе, чем в аэропорту. Темно-серая футболка с широким воротом шла ему невероятно. Надо же, а я посчитала его слишком презентабельным при первой встрече. Вот у такой внешности нет ни единого диссонанса, даже щетина к месту, что противоречит всем установках на элегантность. Он не просто презентабелен, он сложен как греческий бог. И футболка эта явно предназначена только для того, чтобы все достоинства подчеркнуть. Улыбнулась в ответ невольно — и больше для того, чтобы скрыть свою заторможенность. Но Володя уже обращался к знакомому:
— Артем, ты просто маньяк. Постесняться девушке не дал. Или купидон?
— Пойду я работать. Маньячить и купидонить, раз я здесь главный, — отреагировал блондин и, не прощаясь, покинул нашу тесную компанию.