Смерть супермодели (ЛП)

— Джереми знает, что ты здесь?
Руби складывала образцы ткани по цвету, чего никогда не делал Джереми. Он мог делать крупные заказ, чтобы красить их в свои собственные цвета, поэтому мог строить свои цветовые композиции. И он определенно расстроится, увидев такую реорганизацию. Но Руби, которая знала Джереми достаточно хорошо, знать об этом, видимо, это не волновало. И она ответила, продолжая бездельничать:
— Он послал меня сюда, как будто отправил меня в мою комнату. Я плакала, и я думаю, что это смутило его. Как ты работала на него?
Лора хотела перевести разговор с жесткого светского поведения Джереми на причину, по которой Руби оказалась в его кабинете.
— Я слышал о «Barneys».
— Я позволила ей подписать заказ, потому что Корки меня достал, но мы не можем его выполнить. Я знаю, ты думаешь, что я не умею так работать, но я выполнила все требования, и она не сможет меня выгнать. Она даже и представить не может, какую услугу я ей сделала. Этот парень, как бы его ни звали…
— Даррен.
— Он целовался так, словно носил шейный корсет. Я имею в виду, ну знаешь, как трудно целовать кого−то, кто отказывается наклонять голову? — Она подняла бордовую вуаль, как будто не знала, идет ли она к красным, пурпурным или коричневым.
— Мы должны с этим разобраться, — сказала Лора.
— Разобраться с чем?
— Как выполнить этот заказ.
Лицо Руби растаяло, как шарик мороженого на солнце. Она схватила картон в верхней части заголовка, сгибая его.
Лора вскочила.
— Сегодня утром я ходила к Иванне, но ее там даже не было. Они прекратили нас спонсировать. Все. Даже те семьсот долларов, которые мы оставили. Пьер не смог ничего выторговать. У нас вообще нет бизнеса, точка. Но если мы возьмем этот заказ, он придется на зиму, а если мы сможем выполнить его, и у нас будет достаточно денег, чтобы начать с малого без поддержки. С очень малого.
— Ты имеешь в виду, что ты можете начать снова.
— Нет, я начну сначала только с тобой.
— Как думаешь, она позволит этому случиться? У нее всегда будет больше заказов для тебя. Пока я рядом, она приедет к вам на эксклюзивный пошив для «Laura», и всегда будет легко, и этого всегда будет достаточно, чтобы ты держалась на плаву. Может быть, немного больше в каждом сезоне, так что ты будешь думать: «О, в следующем сезоне мы снова запустим «Портняжек» вместе». Извините, ты это так видишь?
— Что, если я пообещаю тебе, что это только на один раз? А потом ты вернешься. Честное скаутское! — Лора слегка вскинула левую руку с двумя скученными пальцами, так чтобы Руби увидела и поднесла ко лбу. Могло ли это называться скаутским салютом, но это единственное, что они знали.
Руби, скрестила руки, и бордовая вуаль свесилась под её подмышкой.
— Ты можешь делать, что хочешь, но она будет контролировать тебя.
— Всегда кто−то контролирует, не так ли? Либо это босс, либо покупатель, либо чокнутый MAAB со своими правилами. Кто не контролируется кем−то еще?
— Томасина. Она просто сделала то, что хотела. Я восхищалась этим.
— Ну, нам не повезло быть богатыми и красивыми.
— Ее убили.
Но Лора была уже погружена в свои мысли.
— Все контролируются кем−то, Руби. Все боятся того, что кто−то еще встанет выше них. Кого боялась она?
— О боже, ты снова этим занялась?
— Она не боялась своего брата−социопата?
— Он был котенком с ней.
— А как насчет MAAB?
— Они были у нее в кармане.
— Рокель Рик?
— Дай мне передохнуть.
— Молодые модели?
— Никогда.
— Старость?
— Теперь, ты похожа на идиотку.
— Котенок Боб Шмиллер?
Руби сделала паузу.
— Я так не думаю.
— Я думаю, нам нужно выяснить, что именно Боб узнал в Германии. Десять баксов ставлю, что они собираются прижать Рольфа к стене. Или Сабину. Без разницы.
— Мне все равно.
— А девушка в аэропорту, которую забрал Рольф? Тебя не волнует?
— Нет.
— У тебя есть дела поважнее, чем выяснять, кто убил Томасину?
Она не ответила, и Лора с радостью воспользовалась любой мотивацией, чтобы найти компанию в Западном Центральном парке.
Поздним утром дом Шмиллеров кипел. Снаружи был припаркован грузовик, из-за чего жильцам было трудно сесть в такси, не сделав пару шагов в сторону. По−видимому, это было абсолютно недопустимым неудобством, настолько недопустимым, что швейцар был занят заикающимися извинениями перед особо титулованным джентльменом, несущим портфель из крокодиловой кожи.
Он был так занят, что Лора и Руби проскользнули прямо к нему в лифт.
— Боб единственный, — сказала Лора. — Никто другой не имел власти над нашей компанией или достаточной информации, чтобы оплачивать людям зеленую карту. Только он и его работники.
— Когда ее убили, его в стране не было, — возразила Руби.
— Я не говорю, что он убил ее, но как−то с этим беспорядком он связан.
Двери открылись. Когда Лора подняла руку, чтобы постучать в дверь пентхауса, та со скрипом открылась.
Первым, что заметила Лора, была коричневая бумага, катившаяся по ковровым дорожкам, ведущим в дверные проемы. По краям он был заклеен, широкой синей лентой и примят отпечатком ботинка. Она собиралась выругаться, но заметила, что большая часть мебели была задрапирована колыхающимися тканями. Шкура зебры была скручена на мраморном полу, а персидский ковер с золотыми кисточками был свернут у стены. Крупные вещи, шкаф с фарфором, буфет, обеденный стол, все было, но полки были пусты, а ящики заклеены пленкой.
— Думаю, они переезжают, — сказала Руби.
Лора не ответила, а направилась прямо к душе дома — кухне. Кастрюли и сковородки исчезли. Ящики были выдвинуты и пусты. Лора открыла холодильник. Пусто, только пара приправ, упаковок да контейнеры для еды.
— Ты должна взять тайваньскую горчицу, — сказал голос позади нее. — Она стоит сто двадцать баксов за банку.
Она резко развернулась.
— Привет, Боб, — поздоровалась Руби, как будто эта заброшенная кухня была её. — Милая рубашка. Речь шла о потрепанном сером мешке с логотипом логотипом штата Пенсильвания.
Как будто они пришли с выгравированным приглашением, он улыбнулся и показал на значок.
— Получил его, когда был первокурсником. Все еще влезаю.
— Приятно. Куда переезжаешь? — Руби, слегка выдвинула бедра. Она флиртовала. Лора едва могла поверить своим ушам.
— Моя жена…, — начал он, но тут же сменил тему. — Ты можешь подать мне тот апельсиновый сок?
Лора передала ему упаковку.
— Посеял где−то очки.
Он пожал плечами и сделал глоток из коробки. В тот момент он выглядел не как управляющий хедж-фондом, а как первокурсник, стоящий перед холодильником своей матери.
— Вы пришли поговорить о спонсировании. Прости за это. Бизнес.
Лора ухватилась за это оправдание.
— Я просто хотел спросить, было ли что−то, что мы могли бы сделать по−другому.
— Ты всегда была милым ребенком. — Очевидно, он был знаком с совершенно другим человеком. — Но нет. Ты ничего не смогла бы поделать. Иногда вам везет, и вы живете в пентхаусе, а иногда у вас не так уж и много что есть за душой. Ничего личного. — Боб больше походил на футболиста, а не на победителя на бирже, когда находился за пределы деловой среды. И у Лоры не было уверенности, что такая его сторона нравится её меньше.
— Из-за того, что Томасина умерла во время нашего шоу?
— Это отстойно, но нет. Да, на самом деле, но нет. — Он указал на Руби. — Кстати, прими мои соболезнования. Я знаю, что вы, ребята, были, ну, вы знаете.
Он подмигнул, и Лоре захотелось врезать ему сломанной рукой.
Он поставил сок обратно на дверную полку.
— Вот то, что я сказал своей жене, и это дурацкий совет касается всех. Придерживайтесь вещей, которые существуют только на бумаге. Так никто не пострадает. Низкие ставки, высокие доходы. Я покупаю компанию, а она — просто ряды цифр. Я разбираю ее на части, продаю по кускам, и мне никогда не приходится слышать, как кто−то оскорбляет меня, потому что, видите, все это было листом бумаги. Я продаю немного акций здесь, хеджирую опцион там, но у него нет лица. Но моя жена разве послушала? Нет. Она хочет быть в моде, с моделями и гламуром. Черт возьми. Без обид.