Хождение Восвояси (СИ)
Тонитама молчал дальше. Более красноречивого молчания Лёлька не встречала еще никогда. Она стояла, не сводя исподтишка взгляда с волшебника, и гадала, как это у него получается. Похоже, простого нераскрытия рта было недостаточно, но секретный ингредиент молчания массового поражения ускользал от нее, как обмылок на мокром полу.
– Вернее, подопечную совета, – Чаёку попробовала перейти в наступление, но была отброшена на исходные позиции непроницаемым молчанием.
– Мне кажется, что недомогание Ори-сан имеет причины, выходящие за пределы обычной этиологии расстройства здоровья, – сделал она еще одну попытку, с другого фланга.
Тонитама молчал.
Лёлька тоже молчала, соображая. Чего бы ни добивался Вечный, они с Яром своё уже получили. Он их увидел, он ничего не сказал, значит, они выглядят, как должны. Вернее, как не должны. Значит, можно убираться восвояси – в буквальном смысле слова, пока и впрямь не приемный день. А то, спаси-упаси, как примет, как докопается до чего-нибудь… Но только она раскрыла рот, чтобы сообщить, что чувствует себя великолепно и что пора приступать если не к тренировке, то к обеду, как заговорил Яр:
– Если совету больше не нужен амулет Тишины, – оттопырил он губу и выставил вперед ногу в попытке изобразить сестру, – то можете сказать Адалету, что один из заложников умер от непонятной хвори, а второму проломили палкой голову. Или попробовать его обмануть. До свидания.
Лёлька едва успела стиснуть кулаки, чтобы невзначай не придушить его.
– Проходите, – Вечный отступил, открывая проход.
– Нам вовек с вами не рассчитаться, – склонилась до земли Чаёку.
– А может, мы лучше пойдем? – как можно более робко проблеяла девочка и попятилась. – Нам тренироваться надо. И Лёля ведь себя уже хорошо чувствует? Правда?
Она нежно взяла Ярика за руку и стиснула так, что тот едва не подпрыгнул.
– Правда ведь, Лёлечка? – упорно повторила она. Глаза их встретились, и Лёка удивилась, как, будучи ей, одновременно можно быть настолько Яриком.
– Аг…га, – как кролик под взглядом удава, послушно кивнул княжич и тоже попятился [142]. – Я уже здоров…ва. Мне хорошо. Просто голову напекло. Спасибо. До свида…
– Это не займет много времени, Ори-тян, – взгляд единственного глаза пробуравил его насквозь, и мальчик прикусил язык.
– Проходите, – дайёнкю повторила приглашение мага. Бежать было поздно. В желудке княжны нервно заёрзал холодный комок предчувствий.
Тонитама закрыл калитку – руками, не волшебством – и привел их в свой миниатюрный сад камней. Они ступили с травы на белую гальку, устилавшую пространство между черными валунами, и солнечный свет над ними слегка померк. Встревоженная, Лёлька оглянулась и увидела, что Чаёку осталась стоять на траве, сунув руки в рукава кимоно и прикрыв глаза.
Вечный встал в самом центре круглого, как арена балагана, сада и жестом пригласил их занять место перед собой. Дети повиновались. Ладони мага зависли над макушками Ивановичей, и не успели они ничего понять, как камни вспыхнули алыми ломаными прожилками – будто молнии рвались изнутри наружу. Небо потемнело, и за пределами сада всё пропало. Левый глаз Вечного, скрытый повязкой, засветился белизной.
Лёка хотела крикнуть, отвернуться, убежать – но ноги словно приросли к земле. Взгляд ее – единственное, что еще могло двигаться – в панике метнулся к Яру. Он стоял, вытаращив глаза и приоткрыв рот. На лице его играли карминные отсветы молний. Темнее, светлее, то почти розовые, то словно налитые кровью, то багряные, набегавшись по лицу, они стекли на одежду и там снова принялись за свои психоделические догонялки. Глянув на себя, она увидела, что светопредставление вовсю идет и на ее руках и одежде. Несколько мгновений – и на груди ее, а потом и брата ослепительно-белым засветился какой-то прямоугольничек. Амулет Нероямы, поняла Лёлька. И тут же новое понимание осенило ее, одновременно пугая и приводя в восторг. Магию! Вечный ищет магию, но всё, что нашел – подарки своего товарища! Значит, ее заклинание…
Края одежды Яра очертила бледная кайма, и ее наряд поддержал это модное начинание сезона.
…Обнаружилось?!..
Сердце Лёльки подпрыгнуло и застряло в горле. Малиновый свет спустился на ноги, помигал рассеянно, и потух. Молнии на валунах еще с пару секунд тускло посветились бордовыми ниточками и тоже пропали. Вокруг стало темно, будто ночь опустилась на город. Лёлька глянула на небо в поисках луны или звезд – и поняла, что снова может двигаться.
– Идем, – проговорил Тонитама и увлек их к траве. Белая галька под их ногами чернела и рассыпалась в пыль.
Несколько шагов – и дневной свет резанул привыкшие ко мраку глаза. Лёлька вскинула кулаки, защищаясь, но успела разглядеть враз заслезившимися очами взволнованное личико дайёнкю. Было видно, что целый рой вопросов рвался с ее языка, но она стояла, сложив перед собой ладони лодочкой, и почтительно ждала, пока Вечный изволит с ней заговорить.
У Лёльки же не имелось никаких обязательств перед старшим по званию, и уж тем более не было дела до вамаясьского этикета.
– Я… буду жить? – просипела она трагическим голосом в лучших традициях Яра-плаксы, каким она его себе представляла, и тут ее взял за руку сам изображаемый персонаж. Его-ее поза и физиономия выражала бездну мужества, самоотверженности и презрения к опасностям, достойных не только любого примадона театра Выкаблуки, но и самого Алехандро Репиньяка из царской труппы.
– Я спасу тебя от чего угодно! Не бойся! Ведь я – твоя умная сильная сестра!
Лёлька застонала. Артист погорелого театра, в рот компот! Неужели она и впрямь так выглядит, когда в голову приходит поиграть во всемогущую старшую сестру?! Неужели так говорит?! А если нет, то теперь каждый слепой увидит, что Яр – это не она! Ну или не каждый… Но Чаёку, ставшая им обоим за это время старшей сестрой, обнаружит подмену точно!
– Вас что-то беспокоит, Яри-сан? – дайёнкю взволнованно склонилась перед ней.
– Завтрашний бой, – нахмурилась девочка и как бы невзначай двинулась к выходу. – Тренироваться надо.
Девушка озадаченно моргнула, но тут же традиционно-невозмутимое вамаясьское выражение вернулось на ее лицо.
– Вот слова, достойные буси, и дух настоящего самурая.
Взгляд ее вернулся к Вечному:
– Тонитама-сан. Если моим подопечным угрожает магическая опасность, совет будет перед вами в неоплатном долгу за раннее предупреждение.
Тот качнул головой. Для обычного человека это было равносильно долгому интенсивному мотанию на отрыв.
– На них самих ничего нет. Но на одежде я видел следы. Это может быть признаком вмешательства известного нам клана или кого-то иного.
– На одежде?.. – Чаёку свела брови в задумчивости. – Мой отец исправлял фасоны нарядов, вышедших из-под игл дворцовых швей.
– Это может всё объяснить, – согласился Тонитама, – но руку твоего отца я бы узнал из сотни. Хотя, говорят, когда боевой маг обращается к бытовым чарам, его отпечаток может меняться, а результаты быть непредсказуемы.
Он окинул взглядом одежду на лукоморцах и вздохнул с видом: "Я же говорю. Ну вот какому нормальному человеку может придти в голову носить такое?".
– Покойный Шизуки-сан называл это проблемами совместимости, – подтвердила девушка.
– Проблемами пренебрежения тривиальным бытом со стороны людей, способных мановением руки разнести в пыль дворец, я бы сказал, – сухо хмыкнул вамаясец.
– С вашего позволения, Тонитама-сан, если вы ничего не желаете добавить к вашему суждению, мы покинем ваше драгоценное присутствие, – почти не обиженная за отца поклонилась дайёнкю.
Вечный одарил ее нечитаемым взором и она, сложив руки перед собой, с поклонами попятилась, увлекая за собой Ивановичей. Прием – то ли у врача, то ли у члена совета – был закончен.
– Чего тебя утром потащило выпендриваться у ворот Тонитамы? – пережевывая ненавистную рыбу и лаская грустным взором креветок в тарелке брата, тихо пробормотала Лёлька за ужином.