Расческа для лысого (СИ)

Я закрываю дверь мягким щелчком, обхожу лексус и, цепляясь за морду и подтягиваясь на руках, залезаю спереди на капот. Мне немного холодно, но ночи в мае удивительно теплые, поэтому особого дискомфорта нет. Да и волосы закрывают голые плечи, как мантия, согревая. Я смотрю на озеро, на отражение лунных бликов на воде, дышу лесом, напоенным запахами сирени и черемухи.
Миша докуривает, разворачивается ко мне и какое-то время просто смотрит, и в глазах его отражается луна. Словно в озере.
А потом подходит. Близко.
Кладет свои тяжелые большие ладони на мои голые коленки, поглаживает мягко и легко.
Я смотрю на то, как он это делает, на крупные татуированные пальцы, темно смотрящиеся на голой светлой коже, и хочу большего. Очень хочу. Но никаких шагов навстречу. Ничего.
Просто смотрю.
Просто дышу.
И еле сдерживаюсь, чтоб не застонать.
Выдавая себя.
Миша поднимает на меня взгляд. И в нем нет луны.
Только ночь, только чернота.
— Старый я для тебя, малая, — невесело усмехается. — Тебе бы с мальчиками гулять…
— Я сама решу, с кем мне гулять, — огрызаюсь я, и, не в силах больше терпеть, сама наклоняюсь и целую его. И руками обхватываю, чтоб не отстранился.
Потому что, судя по первой реакции, хочет.
Хочет отстраниться, увести все в шутку, в стеб.
А я не даю. Нет уж. Не сегодня.
Сильнее прижимаюсь, сползая по капоту вниз, так, чтоб попасть в его руки, чтоб обхватил, обнял, и настойчивей тянусь к губам. Пробую их на вкус, неожиданно мягкие и нежные.
Миша не отвечает.
Держит, да. Крепко, сжимает непроизвольно так, что синяки на бедрах останутся, но не дает мне полностью сползти с капота, притормаживает. Тогда я просто пользуюсь длиной своих ног. Обхватываю и скрещиваю за его спиной, рывком дергая к себе. И усиливая напор губ.
Ну же, ты что, каменный что ли?
Миша реально как каменный, жесткий и недвижимый. Отодвигает мое лицо, смотрит серьезно и напряженно.
— Малех, пожалеешь ведь…
— Это тоже мне решать, — грублю я и вцепляюсь ногтями в крепкую шею.
А в следующее мгновение меня буквально сносит ураганом.
Потому что у Миши, похоже, срывает тормоза. И меня дергают резко и жестоко, припечатывают к паху, давая понять, что никто со мной больше шутить не будет и предупреждали же.
А мне пофиг!
Мне настолько все по кайфу, что плевать на его сорванные тормоза. Потому что они — ничто по сравнению с моими, давно уже слетевшими!
Я с утроенной яростью отвечаю на бешеные поцелуи, подставляю шею под укусы, шиплю от боли и удовольствия и выгибаюсь послушно в потерявших осторожность и ставших ужасно требовательными и настойчивыми руках. Мне хочется больше его тела, ужасно хочется укусить за крепкое плечо, втянуть кожу так, чтоб след остался надолго, прямо животное какое-то, дикое удовольствие, и я пытаюсь сдернуть темную рубашку с плеч, тут же подаваясь, чтоб Миша расстегнул и содрал с меня шортики и поднял наверх топ. Он жестко укладывает меня на капот, и я взвизгиваю от холода металла. И в то же мгновение, под затейливый мат, меня подхватывают и переносят к заднему сиденью машины. И да, там тепло, мягко и полно места. Правда, его все равно не хватает, потому что Миша занимает все пространство, нависнув надо мной, и неожиданно опять притормаживает, серьезно разглядывая мое возбужденное лицо:
— Малая, точно хочешь?
— Да, бл****! — Меня выводит из себя это неожиданное рыцарство, — ты еще поклонись три раза с подскоком!
— Три раза? — он неожиданно кладет пальцы мне на горло, чуть сжимает, — три раза я тебе обещаю, малех. Для начала.
Я сглатываю, понимая, что он ощущает это пальцами, и медленно облизываю губы. Хватит джентльменствовать.
Миша, не отводя от меня глаз и все так же держа за горло, дергает ремень на джинсах, высвобождая член, задирает мою ногу себе на плечо и резко входит, просто отодвинув нитку стрингов в сторону.
И я вскрикиваю и выгибаюсь, закатывая глаза от резкого ощущения его в себе. Грубого. Глубокого. Жесткого. Цепляюсь за крепкое запястье, опять сглатывая. Миша хрипит, и глаза его в этот момент страшные, обволакивающие:
— Сама хотела, малех. Не жалуйся теперь.
А потом он начинает двигаться, и я понимаю, что, что бы дальше ни случилось, жалеть и жаловаться я точно не буду. Только не на это. Потому что он, конечно, не занимается любовью со мной, абсолютно нет. Он трахается. Грубо имеет, берет, как животное, без особых изысков и всяких там смен позиций и подстройки темпов. Но, сука, он так это делает, что я реально в этот момент чувствую себя течной самкой, которая выбирала, выбирала и в итоге дала самому крепкому, самому мощному самцу, победителю. Тому, кто заслужил это право полностью. И здесь не будет жалости, не будет нежности, только голый, крышесносный, животный трах. И это настолько отличается от моего прошлого опыта, что полное ощущение, будто я первый раз этим занимаюсь. И, в принципе, это верное ощущение. Таким я занимаюсь первый раз.
Миша сильнее сжимает руку на горле, контролируя доступ воздуха, и голову мою заволакивает мутью. И тело начинает пульсировать буквально везде. В глазах цветные точки, губы горят, потому что он периодически наклоняется и кусает их, по-животному, всасывает в рот, грудь ноет и жаждет прикосновений его пальцев, и Миша не забывает про это, прихватывая соски грубовато и настолько правильно, что остается только взвизгивать от удовольствия. И от того, как жестко он меня берет.
Низ живота начинает пульсировать одновременно со стучащим в унисон сердцем, я выгибаюсь, впиваюсь ногтями в запястье сжимающей меня руки, безмолвно требуя ускорения. Чтоб сильнее, чтоб грубее, чтоб еще, еще, еще!!!
И Миша понимает это и делает так, как я хочу. И как он сам хочет. Рука сжимается сильнее на горле, вторая придерживает за щиколотку на смуглом растатуированном плече, усиливая проникновение и скорость. И я кончаю. Феерически. С криками, стонами и нехваткой воздуха. Впервые. С мужчиной.
И, уже не соображая ничего, ловлю его последние, самые сильные толчки, а потом чувствую, как на живот мне брызгает горячая жидкость. Он размазывает ее пальцами по коже, а через мгновение проталкивает их мне в полуоткрытый рот.
— Глотай. — Хрипит он, и я послушно обсасываю пальцы, чувствуя горечь и терпкий вкус.
— Молодец…
Ладонь скользит по губам, потом по шее вниз, к груди и животу. Он немного медлит, выдыхая, разглядывая и бездумно поглаживая меня по дрожащему от афтешоков возбуждения животу.
А потом хлопает дверь машины, и я остаюсь одна. Смотрю в потолок и думаю… Да ни о чем я не думаю. Вообще. Абсолютно. В голове пусто, как в барабане. И гулко так же. Я провожу пальцем по животу, смотрю на капли спермы и задумчиво облизываю подушечку. Терпко.
Сажусь и вижу в лобовое Мишу. Он стоит, в одних джинсах, возле капота. На смуглой спине в свете луны можно рассмотреть очертания затейливой тюремной татуировки. Одна рука в кармане, вторая с сигаретой.
Он поводит крепкими плечами, неторопливо курит и щурится на лунные блики на воде.
И мне приятно на него смотреть.