Болото

До ближайшего окна было недалеко, шага три. По стеночке. Преодолев их, она вцепилась пальцами в подоконник и зажмурилась от яркого света.
Вся деревня была покрыта снегом.
Лэтте-ри решил не изменять привычке навещать палату своей спасительницы. И когда пришёл туда в очередной раз, то застал больную в крайнем возбуждении, с новым рисунком наготове. Ринни-то уже закончил свои обязанности в лазарете и убежал помогать матери, потому разбираться в схематичных набросках пришлось самому. Это оказалось нетрудно, ведь, когда он пришёл в сознание, его тоже волновал именно этот вопрос: сколько прошло времени. Женщина то и дело поглядывала на окна, находясь под сильным впечатлением от наступающей зимы. Он легко изобразил пещеру с кучей камней и быстрыми штрихами набросал тридцать три палочки.
Редко удаётся увидеть такие круглые глаза.
Потом женщина какое-то время думала и, словно озарённая чем-то, стала чертить круг и делить его на части. Рядом появились цветок, снежинка, тающая сосулька с каплей и голое дерево без листьев. С помощью жестов она попросила соединить эту картинку с ранее нарисованной. Проще говоря, сказать, какой сейчас день. Когда он выполнил эту просьбу, женщина начала о чём-то усиленно думать, периодически делая пометки на бумаге. Сидя рядом на кровати, он сначала исподтишка, а потом, уверившись, что его присутствие и, скажем честно, любопытство, её не смущает, уже в открытую поглядывал на её записи. Символы были ему незнакомы, но, глядя, как она ими пользуется и на поведение в процессе, понял, что та записывает не слова, а цифры. Поразился тому, как легко и быстро она с ними обращается. Это чем же надо заниматься, чтобы развить такой навык? По долгу службы ему приходилось владеть счётом, но, если откровенно, он неуверенно чувствовал себя в мире цифр. Ведя дела, приходилось по десять раз всё перепроверять, чтобы не ошибиться. Тут же он видел нечто близкое к… купцы, наверное, умеют так же. Дайна-ви не торговали, жили в основном обменом, потому о таком занятии он только слышал от других. Но если есть на свете люди, которым приходится считать каждый день, то перед ним был яркий их представитель. Женщина.
А на отдельном листе уже росла большая и аккуратная решётка из квадратиков. Росла медленно, угольные палочки сильно пачкаются, а ей хотелось, чтобы картинка вышла чистой. Затем в сторонке она нарисовала уже привычного ему человечка и скованные руки, указала на себя. Хочет знать, когда попала в плен? Что же, ему нетрудно. Только вот… Что-то неправильное было в нарисованном ею календаре, он уже не сомневался, что это был именно он. Какие-то слишком короткие строчки-месяцы. Пересчитав «дни», он удивлённо уставился на неё. Он не сомневался, что всё нарисовано правильно, но из каких же она мест, где так считают год? В Низинах все пользовались одним и тем же календарём. Лэтте-ри попросил у неё палочку и медленно, под пристальным взглядом, пририсовал недостающие квадратики в тех же строчках, но чуть в стороне. Потом поставил крестик в нужной клеточке. Он прекрасно помнил день, когда она очутилась тут.
Ответ на вопрос вызвал глубокую задумчивость. Пересчитав квадратики, она произвела нехитрые вычисления. Потом пририсовала внизу обозначения времён года и попросила его отметить, к какому из них относится каждый месяц. Отвечая, он замечал, что она сильно сбита с толку. Там, где ответ не вписывался в её картину мира, переспрашивала. Например, была уверена в том, что первый месяц лета – это последний месяц весны. А последний месяц осени в её представлении должен был быть уже зимним. Храните нас, Сёстры, от такой зимы! Три месяца!
По всему было заметно, что осознание времени требует от неё определённых усилий. И, по-видимому, решив обдумать этот вопрос в одиночестве, она начала спрашивать о другом.
– Ринни-то. Мама, – она сделала жест, обозначающий круглый живот, и ткнула пальцем в палочки, обозначающие пройденное время.
– Да. Родила, – Лэтте-ри взял одну из её картинок и показал на человечка в юбке, – девочка.
Женщина широко улыбнулась.
Больше пока разговаривать было не о чем, она глубоко погрузилась в мысли, то и дело скашивая взволнованный взгляд на исписанные листы. И даже не заметила, как Лэтте-ри через некоторое время ушёл к себе.
Год – четыреста дней. Разница в тридцать пять дней. Информация, мягко говоря, сложная для усвоения. Нет, конечно, это было ожидаемо, у местной планеты с тремя солнцами и двенадцатью спутниками год не мог соответствовать земному. Только эта новость в очередной раз перевела её размышления в русло астрономии и осознания того, насколько далеко от дома она находится. В очередной раз сердце кольнула мысль, что найти путь домой может оказаться не только чертовски трудно, но и вообще невозможно. Что если её перемещение сюда – следствие какой-нибудь случайной аномалии пространства-времени и дороги на Землю просто нет? Зацепило, как Элли , ураганом, живи теперь в новом месте и радуйся, что по дороге не разобрало на атомы. Приди эта мысль в голову в самом начале, наверное, сошла бы с ума. Теперь, пожив здесь, поняла, что это страшно, но не смертельно. Везде живые. Везде разумные. А научиться можно всему. Только вот прежде чем обживаться, всё-таки стоит узнать, есть альтернатива или нет.
Знания о сезонном цикле тоже требовали раздумий. Двенадцать местных месяцев были длиннее земных в среднем на два дня. Ясно, почему ей показалась такой странной и непривычной осень – четыре местных месяца! А зима всего два. Но почему тогда все так её боятся? Непонятно. Хотя, наверное, это надо прочувствовать на собственной шкуре. Короткая весна и четыре месяца лета. Пустым взглядом она смотрела на календарь и размышляла, когда же тронуться в путь. Идти в неведомые дали зимой – мысль плохая. Если летом и даже осенью ещё можно рассчитывать на подножный корм, то зимой просто умрёшь с голоду. Охотиться-то не умеет. Весна… какая она здесь? Короткая, это известно. Но холодная или полная цветов? С разливами рек? Непроходимой грязью? Получается, ждать до лета. Или хотя бы до устойчивой тёплой погоды. А что делать всё это время?
Теперь она не рабыня, которую кормили ради того, чтобы её состояние позволяло максимально использовать на работах. Значит, стоит задуматься о том, а как дотянуть до весны. Кто и ради чего будет кормить её сейчас? Скорее всего, придётся наняться на работу за еду и крышу над головой. Только вот на какую? Какие вообще тут популярны профессии? До военных ей, как до Китая пешком. Врачебного дела не знает, и даже если в некоторых вопросах, в силу разницы в развитии науки, и даст сто очков вперёд Мерлину, то это не делает её профессиональным доктором. К тому же чтобы этим заниматься, надо знать местные лекарства, травы и болезни, в конце концов. И разделения на профили тут нет. Один врач и травками поит, и конечности ампутирует. Готова? Проехали. Копать и махать киркой – вот это уже профессионально. Можно предложить свои услуги на грубые работы, но сейчас зима. Может, такая деятельность уже не актуальна? Ну… шить можно. Но именно что шить, а закрой – наука из серии марсианской азбуки. Готовить? Не знает местных продуктов и методов их обработки. Стирать? Можно попытаться, но, вспоминая объёмы этого дела, как-то стрёмно без машинки. Справится ли? Не, при желании можно научиться всему вышеперечисленному, но будет ли у дроу желание брать её в ученики? И главное – время с ней возиться. Вопросы, вопросы… Но это первое, о чём стоит поговорить с начальником, когда она поправится. Как жить дальше…
Лэтте-ри стряхнул снег с плаща и повесил его на крючок. Тихонько вошёл в комнату дяди. Тот читал старинную, совсем истрёпанную книжку. Это был свод законов, по которому жили дайна-ви. За столько лет он выучил его наизусть, но читал день за днём, потому что не хотел терять навыка чтения. Книг у их народа было мало, если не сказать единицы, читали нечасто, потому с каждой обращались очень бережно. Командир тоже перенял у учителя эту привычку, и свод законов мог отрапортовать с любого слова, с любого символа, с любой страницы, с любого абзаца. Правда для практики чтения предпочитал песенник с балладами, оставшийся от матери. Она не владела грамотой и книгу получила в наследство от родителей. Но ей это и не было нужно: все песни и без того знала наизусть. За то недолгое время, что они пробыли вместе, Лэтте-ри тоже успел их выучить. Мама пела часто.