Сладкая вендетта

– Ни хрена не узнали, – пробурчал он.
– Не совсем так, – возразила Ева.
Ее голос пролетел над ним словно ветерок. Джек оторвал взгляд от нее и уставился на свой кофе. До чего же неудобное это влечение. Чертовски неудобное.
– Мы видели, что он говорил с двумя высокопоставленными парламентариями, – продолжала Ева, – и было совершенно ясно, что они у него не под каблуком. Еще мы узнали, что ни в одном из мест, где он часто бывает, нет дополнительной охраны. Это значит, что доказательства своей растраты он хранит где-то еще.
– Если только это место вообще существует, – заметила Харриет.
– Существует, – уверенно сказала Ева. – Он обязательно хранит документы на случай, если кто-то из его сообщников попытается выступить против него.
– И если Рокли знает, что Далтон на свободе, – добавил Лазарус, – он точно не пойдет туда, где хранятся эти улики, чтобы не навести на них Далтона.
Джек не мог не признать, что старый солдат рассуждает мудро. И все же…
– Это нам нисколько не поможет, – недовольно пробурчал он. – Мы не можем отследить все места, в которые Рокли не ходит. На это уйдет чертова вечность.
– Возможно, – задумчиво проговорила Ева, – ответ надо искать не у Рокли, а у его сообщников. Они могут заметать следы не так тщательно, как сам лорд.
– Мы уже просмотрели официальные списки тех, кто участвует в правительственных контрактах, – сказал Саймон. Он стоял возле камина, скрестив руки на груди. – Там упоминается только Рокли. Если бы был кто-нибудь еще, мы бы уже установили за ними слежку.
Джека взбесил раздраженный тон этого высокородного джентльмена, особенно потому, что он был адресован Еве.
– Другие могли участвовать тайно, – резко возразил он. – И не быть упомянуты в публичных списках. Рокли имеет дело с уймой народу, они постоянно приходят к нему домой. Любой из них может быть участником этого контракта.
Хотя Саймон нахмурился, другие члены «Немезиды», включая Еву, задумчиво кивнули. Джек испытал короткое удовлетворение, от которого в груди потеплело.
– Контракт с армией был заключен шесть лет назад, – сказала Ева Джеку. – Тогда вы еще работали на Рокли. Кто бы в этом деле ни участвовал, он должен был в то время встречаться с Рокли. Так что вы тоже должны были видеть сообщника. Может, и слышать, как он говорил с Рокли о контракте.
– К этому ублюдку ходили многие. Один день в неделю он оставался днем дома и занимался своими делами. Не хотел ездить ни в какие конторы или встречаться с кем-то в клубе. – Несмотря на усталость, Джек не мог усидеть на месте, его снедало беспокойство. Он вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Но слишком уж много народу приходило. Невозможно их всех запомнить. И уж конечно, я понятия не имею, о чем они говорили. Они закрывались в кабинете Рокли, а я просто стоял снаружи и охранял.
– Ты никогда не подслушивал? – спросил Саймон с презрительным видом.
Джек повернулся кругом и огрызнулся:
– Мне платили не за то, чтобы я подслушивал! Я зарабатывал свое жалованье тем, что избивал людей, пока они не обделаются. – Он одарил Саймона зловещей улыбкой. – И я был в этом деле хорош.
Прежде чем Саймон успел сделать какую-нибудь глупость, например ударить Джека, заговорила Ева:
– Ключ к воровству Рокли на армейских контрактах – в этих встречах.
– Я же вам уже говорил, – сказал Джек, – я понятия не имею, о чем они говорили.
– Нам не обязательно знать, о чем они говорили, – ответила Ева. – Достаточно выяснить, кто с ним встречался. Как только мы будем в курсе, кто они, мы начнем копать отсюда.
– Милая, это было шесть лет назад. Я не вел дневник.
Джеку было очень неприятно признаваться кому бы то ни было, а тем более Еве, что он чего-то не может, но не имело смысла притворяться, будто он способен извлечь из памяти имена людей, которых он едва видел, к тому же так давно.
– Еще один подход к груше? – предложила Харриет. – Может, вам будет легче их вспомнить.
– Я могу разбить это здание в щепки, но это все равно не поможет мне.
Ева сосредоточенно нахмурилась, потом поставила чашку на пол, подошла к Джеку и взяла его за руку. В мозгу Далтона тут же вспыхнули воспоминания о прошлой ночи. Было очень легко представить, как она с такой же приятной силой обхватывает другую часть его тела. Разумные мысли вылетели из головы, и все помыслы устремились вниз. А когда Ева сказала: «Пойдемте со мной» – и потянула Джека к лестнице, ведущей в его спальню, мозг Далтона и вовсе перестал работать.
 
«Она хочет заняться этим прямо сейчас? И что, если она на самом деле хочет? Ты же не собираешься ее останавливать?»
В голову Джека закралась пренеприятная мысль: Ева знает, как она на него действует, и пользуется этим, чтобы им манипулировать, сделать его более сговорчивым. Ему нужно быть осторожным, особенно потому, что всякий раз, когда она оказывается рядом, его мозги, похоже, затуманиваются.
Как только они поднялись в его комнату, Ева тут же отпустила его руку и быстро подошла к маленькому столику. Не к кровати. Она открыла выдвижной ящик и достала бумагу и карандаш. Джек поднял руки и покачал головой.
– Я к этому даже не притронусь. Мне казалось, мы уже убедились, что по части размышлений и писанины я не спец.
– Потому что мы подходили к этому неправильно. – Она показала на стул. – Мистер Далтон, сядьте, пожалуйста.
– Джек, – сказал он. – Поскольку вы прижимались своей задницей к моим причиндалам, правила вежливости требуют, чтобы вы теперь звали меня по имени и на «ты».
Она сердито посмотрела на него. По шее Джека стал разливаться жар, и он вдруг осознал, что чувство, которое он испытывает, – это стыд.
– Это было… – он помолчал, подбирая слово, – грубо с моей стороны. У меня была паршивая ночь, и я выместил злость на тебе.
– Я не нежная лилия, – сказала Ева, – но я не потерплю, чтобы кто-то обращался со мной неуважительно.
– И правильно, – ответил Джек.
Гнев, горящий в ее глазах, постепенно остыл, и она кивнула.
Джек поймал себя на том, что испытывает какое-то странное волнение, ему почему-то не терпится услышать, как Ева обращается к нему по имени. Никто не звал его Джеком много лет, и он хотел услышать свое имя именно из ее уст.
– Садись, – сказала мисс Уоррик и, немного помолчав, добавила: – Джек.
Он испытал странное чувство – смесь благодарности и желания. Слышать, как она произносит его имя… в этом было что-то особенное. Это словно вернуло Джеку часть его самого, глубоко личную часть, надежно скрытую от остального мира. Он был не Алмазом, наемным головорезом, не Д-37, заключенным. Он был… самим собой. А еще в этом было что-то интимное. Видеть, как твое имя слетает с ее губ, произнесенное хрипловатым голосом с рафинированным акцентом… как если бы они были любовниками.
Джек с некоторыми затруднениями сел за стол. Когда в его голове появляются такие мысли, ему нужно помнить об осторожности.
Ева положила перед ним карандаш и бумагу.
– Давай попробуем вспомнить этих людей другим способом, – сказала она, останавливаясь у него за спиной.
Джек уставился на чистый лист бумаги. Из-за ее близости у него в голове стало так же пусто, как на этом листе.
– Начни с лица, – продолжала Ева. – Или еще с чего-нибудь, что ты помнишь про каждого из тех, кто встречался с Рокли. Это может быть что угодно – родинка на щеке, фасон жилета, голос высокий или низкий. Кажется это важным или нет, не имеет значения. Что угодно, что придет на ум. Запиши это.
– А если я ничего не могу вспомнить?
– Можешь. – Она положила руки ему на плечи, и… что стало с его мозгом? Он снова отказал. – Вчера ты задумался и сумел вспомнить распорядок дня Рокли. Я знаю, ты можешь это сделать.
 
– Я…
Где-то в доме часы пробили десять.
– Проклятье! – пробормотала Ева. – Мне нужно идти. Я вернусь в пять, и тогда мы продолжим.
Ева поспешила к двери. Джек встал.
– Куда это ты уходишь?
– В мою другую жизнь.