Два одиночества (СИ)

— Хочешь меня раздеть? — шепнул любимый, жадным взглядом охватив моё тело, прикрытое лишь нижним бельём.
Я не задумывавшись кивнула. Хотела ли я? Лучше бы спросил, могла ли. Руки так нещадно дрожали, что элементарно расстегнуть его рубашку удалось с трудом. С ремнём на поясе пришлось и того хуже. Но Феликс терпеливо ждал. Он опирался руками по обе стороны от моей головы и любовался мной. Его взгляд ощутимо ласкал моё лицо, и я смущалась, но упрямо расстегнула его брюки. Поймала его обжигающий взгляд и стянула их вниз, а Феликс с улыбкой прошептал:
— Ты такая красивая.
— Ты тоже красивый, — сделала я ему комплимент, ласково и смело обхватив эрегированную плоть. Меня словно током пробило.
— Виола, сначала раздень меня полностью, потом поиграешь.
Феликс уверенно отстранил мою ладошку, а я усмехнулась. Он был прав. Лучше снять с себя ограничения приличия. Обнажиться полностью друг перед другом, чтобы ничто не мешало предаваться любви.
Когда я сама сняла с себя бельё, Феликс убрал наши вещи на полку и закрыл дверцу вместительной кабинки. Неистовство охватило нас, стоило лишь кончикам пальцев соприкоснуться. Мы переплели наши пальцы. Подняв руки над моей головой, Феликс вжал меня своим огромным телом в холодную стенку кабинки. Он брал меня своим языком так яростно и страстно, что я плавилась и уже готова была кончить всего лишь от поцелуев, ощутив, как тесно прижалась его разгорячённая плоть.
— Как же я соскучился, ласковая моя, — шептал мне Феликс, а я стонала, извивалась для него, низ живота горел в огне, и всё что мне нужно было — это он во мне.
Его жадные губы блуждали по моему лицу, клеймили кожу на груди и плечах. Я, запрокинув голову, слизывала капли воды, стонала, когда Феликс искушающе томно ласкал мою грудь. Бёдра двигались в своём ритме пламенного танца, и я готова была рычать от натянутых нервов, я хотела разрядки, хотела окунуться в экстаз с головой. Но всё было слишком медленно, пронизывающе, отдавало болью.
— Феликс, возьми меня, прошу. Я не могу больше ждать.
Но он словно не слышал меня, упивался моим телом, и я злилась, срывалась с остроты ощущений. Он был на грани, я чувствовала это, я тоже хотела оказаться с ним на пике блаженства. Но любимый всё медлил, мучил меня своей нерасторопностью, доскональностью. Он хотел вылизать меня, а я хотела другого!
— Феликс, — требовала, пыталась высвободить свои руки.
— Рано, — отозвался любимый, но я была иного мнения.
Прикрыв глаза, дала себе передышку, чтобы собрать свою волю в кулак, не реагировать на требовательную и волнующую ласку и вспомнить его уроки. Холодная рассудительность гасила возбуждение.
— Возьми меня сейчас же, Феликс. Или уходи.
Я дала ему выбор, так как остро нуждалась в том, что он отказался мне дать. Я слишком долго боялась его потерять, чтобы терпеть сейчас голод своего тела.
Феликс
Альбинос прикрыл глаза, уткнувшись лбом в упругий живот любимой. Его член дёрнулся от холодного приказа. Сладкая дрожь прокатилась по нервам. Возбуждение достигло предела. Феликс медленно поднял взгляд на Виолу и улыбнулся ей.
— Наконец-то, — выдохнул он, и прежде чем девчонка что-то успела понять, впился в её губы жадным поцелуем, а затем, подняв её на руки, вышел из душа.
— Феликс? — робкий голос вернулся к своей хозяйке. Но манаукец знал, что пробудилась та, кто глядел на него сквозь строчки её рассказов. Властная, дерзкая женщина, знавшая, чего хотела и когда. Она пряталась, ожидавшая своего часа, запертая в клетке запретов и стандартности. И Феликсу хотелось познакомиться с ней.
Пронзительная нежность ослепляла мужчину. Сколько еще неизведанных граней хранила в себе любимая. И он готов был протянуть ей руку, помочь раскрыться и не стесняться себя настоящей.
Уложив любимую на кровать и наплевав на то, что намочил покрывало, альбинос накрыл своим телом Виолу, плавно раздвинул её бедра, чтобы пробраться рукой между мягких шелковистых складочек, покрытых тугими кольцами волос.
— Грубо? — тихо шепнул он, напомнив о приказе.
— Да, — шепнула любимая в ответ.
Но он был неправильным, она не готова была принять всю его необузданную страсть. Но приказ есть приказ, да и ему самому хотелось окунуться в жар её тела, что он и сделал пока только пальцами, ощутив, как впились ногти в его плечи.
— Царапай меня, кусай, хочу, чтобы ты оставила на мне свои отметины. Не сдерживай себя, будь грубой.
Манаукец любовался подёрнутыми пеленой страсти голубыми глазами Виолы и знал, что сам уже на грани. Но не мог позволить себе второй раз оплошать. Поэтому и продолжил доводить её до исступления поцелуями, играл сосками, покусывал их зубами. Он упивался её голосом, жалобными мольбами. Наслаждался тем, как неистово она извивалась под ним в его руках. И когда Виола дошла до края, он переместился выше, удержав себя на локте, и медленно проник в жаркие объятия её лона.
— Держись крепче, — посоветовал он любимой, подняв её ноги на свои бёдра, и начал толкаться в её глубины, наслаждаясь каждый вскриком, каждым болезненным откликом в своём теле.
Как же сладко иметь свою женщину, только свою. Развращать её, окунать в глубины своего порока, подстраивать под свои желания. Доставлять ей удовольствие так, чтобы она улетела от ошеломляющего экстаза. А Виола умела кричать. Она задыхалась, прижимала голову к его плечу, кусалась от особенно глубоких толчков и звала его, боялась отпустить. Его любимая, страстный огонёк, неискушённая и потому невинная. Писака эротических романов.
Феликсу немного и надо было, чтобы излиться в узкую плоть, сотрясаясь от оглушительного экстаза. Виола. Сладкая землянка.
— Я люблю тебя, — шептали её губы, а руки ослабли на его плечах. Ласковая, нежная, не продержалась и раунда, но Феликс умел ждать.
Он подождёт, пока она проснётся, наберётся сил и вновь заявит свои права на него, оставляя свой аромат на его теле.
Где-то между станцией “Астрея” и планетой Новоман
В тёмной каюте Кэти, привязанная к стулу, жадно смотрела на обнажённый торс манаукца, забыв как дышать. Таких безупречных линий она не встречала ни у одного из своих бывших мужей, да и у любовников тоже. Товрид был совершенством, пределом мечтаний её женских грёз. И очень хотелось поиграть с ним. Правда, игру он выбрал весьма странную. Она думала, что у них будет секс, когда мужчина привёл её прямо из брачного агентства на звездолёт, а именно в свою каюту и молча начал раздеваться, небрежно кинув пиджак и рубашку на вешалку.
— Поиграем? — усмехнулся он, указав головой на стул.
— Во что? — севшим голосом уточнила Кэти. Не нравилось ей начало разговора. Обычно не так начинались её прежние замужества.
— В вопросы и ответы.
Раскатистый голос прокрался в самую душу и что-то задел в ней, от чего Кэти завелась. В каюте стало жарко, и платье жёстко натирало чувствительную кожу. Она надеялась на секс и была готова к этому. Так даже лучше, проще, ведь тогда мужчине не отвертеться от женитьбы.
Манаукцу, похоже, нужна была долгая прелюдия. Она вся издёргалась, пока Товрид пристёгивал её наручниками к стулу и интимно дотрагивался до неё в процессе. Закусив губу, она ждала, сгорала от нетерпения. В такие игры никто с ней не играл!
— Итак, Кэти, ты шпион? Тебя послала Земная Федерация, чтобы ты узнала секреты манаукцев?
Ахнув от удивления, брюнетка замотала головой.
— Нет, я не шпион! — искренне заверила она мужчину, так как ей показалось, что это вовсе не забава, а всё по-настоящему, но когда Товрид потянулся снять с неё наручники, вдруг поняла, что не хочет останавливать игру.
— Неправильный ответ? — заглянув в глаза манаукца, спросила она. — Я исправлюсь. Да, да, я шпионка. Я хочу выведать все ваши секреты, наглые манаукцы.
Товрид улыбнулся женщине, мягко и ласково прочертил пальцем линию её подбородка.
— Ты не шпион. Да, милая, я наводил справки. Ты в розыске, детка. Поэтому я начну с самого начала. Кто ты?