Поединок (СИ)

– Скажи мне, чем хороша дальняя дорога? – вдруг проговорил он, о чем-то размышляя. Марфа растерялась, не понимая вопроса.
– Да что ж в ней может быть хорошего! Трактиры грязные или их вообще нет, дороги плохие, то яма, то колдобина. А не ровен час лихие люди!
Марфа вопросительно смотрела на Крекшина.
– Правильно. Не ровен час лихие люди! Вот в чем прелесть, Марфа!
Крекшин отпил сбитня, и улыбнулся женщине своей странной улыбкой.
– А что бывает, когда лихие люди? Неси мне кафтан. Мне нужно нанести один очень важ- ный визит, женщина. Возможно, скоро мы будем с тобой очень богаты.
Марфа непонимающе покачала головой, пожала плечами и пошла за одеждой. Ей не нра- вилось, когда хозяин говорит загадками. Жаль, что княгиня Велигорова уехала. Марфа любила приходить к ней со своими расспросами, та и утешит и советом поможет. Но толь- ко сегодня утром она была там, и её визит в дом княгини не принес нужного результата. Велигорова куда-то уехала, так сказала служанка. Крекшин рисковал, но он был уверен, что у него должно получиться. И потому он отправился в Зотов бастион Санкт-Петербур- гской крепости, зная, что туда сегодня должен был приехать бывший секретарь Тайной канцелярии, а ныне секретарь канцелярии Верховного тайного совета Топильский Иван Петрович. Ему пришлось дать взятку одному из канцеляристов, чтобы тот нижайше упро- сил Ивана Петровича об аудиенции. На что Топильский согласился не сразу, поскольку недолюбливал Крекшина, да и приехал для разговора с глазу на глаз с управляющим – советником Екимановым. Но дело было сделано, и краткий разговор с секретарем канцелярии Верховного тайного совета помог Крекшину узнать, что из Канцелярии рекрутного счета Москвы в Верховный тайный совет поступило повторное донесение о том, что на дороге между Москвой и Петербургом орудуют разбойники, а градоначальник Москвы граф Мусин-Пушкин никаких мер не принимает. Оттого разбойники совершенно обнаглели и нападают уже открыто на высокородных дворян, вступая в бой с их охраной. В связи с чем, высочайшим указом по настоянию канцлера графа Головкина было решено отправить две роты конных пехотинцев с четырьмя трех фунтовыми пушками для наведения порядка на «першпективной» дороге. Было велено учинять допросы местных жителей, вызнавать места, где прячутся разбойники, и по возможности, громить их убежища, а самих в оковах доставлять в ближайшие города для суда.
Раздумья Велигоровой прервал, проснувшийся Андрей. Он обратил внимание на то, что они подъехали к постоялому двору, и велел кучеру остановиться. Двор состоял из неско- льких строений: постоялый двор, трактир, амбар, сарай и низенькая изба хозяина, около которого ходили многочисленные тощие куры. Постоялый двор, находившийся на рассто- янии одной версты от села Медное, со временем превратиться в Козьмодемьяновскую слободу, а пока это только место для прокорма одной семьи местного купца, обнищав- шего после всех реформ Петра Первого.
– Жарко, кваску бы сейчас приказного, – проговорил устало Андрей.
– Что ж, пойдем. Надо отдохнуть и подкрепить силы не помешает, – согласилась Евдокия. Они поспешили выйти из кареты. Велигорова дала денег кучеру, чтобы тот тоже отдох- нул, поел и позаботился о лошадях. Верейский занял стол и поспешил подозвать хозяина. Женщина, измученная жарой, медленно зашла за ним в дверь, обмахиваясь круглым простеньким опахалом на деревянной резной ручке. Войдя с улицы, где светило яркое солнце в темное помещение, она сначала не могла рассмотреть посетителей трактира, но потом она заметила в дальнем углу худенького мужичка в холщевой расшитой рубахе, который что-то жевал из глиняной посудины. Он тоже перестал жевать, и посмотрел на уставшую молодую женщину. Евдокия подошла к мужичку.
– Дядя Степан? Ты?
– Дунька! Ты? Какими судьбами? Да ты садись, садись.
Мужичок подвинулся на лавке. Велигорова села рядом с дядей.
– Я еду в Москву.
– А этот с тобой? Муж? – мужичок качнул головой в сторону Верейского.
Женщина посмотрела на Верейского, который оглянувшись на Евдокию, поспешил начать свою трапезу, и выпить кружку кваса.
– Ты то, как? Мать говорила мне, что ты сбежал от рекрутской повинности. Я помню, ты всегда в Петербурге приходил к нам на Пасху, с подарками, а потом пропал. На мою сва- дьбу не пришёл.
– В Петербурге легко было хорониться от солдатской доли, а потом с лихими людьми свя- зался, да пришлось мне бежать. Но, а тут меня приютили. Кров и хлеб дали.
Велигорова заметила за поясом большой нож.
– Чу. Ты с разбойниками что – ли?
– У, какая глазастая. Я Дунька теперь с самим атаманом на ты. Он совет со мной держит, – гордо заявил мужичок, явно привирая и хвастаясь.
– В Петербурге поговаривают, что даже сам Петр Первый со свитой попадал к разбой- никам. Но он остановил всех, крича им. Повинуйтесь! Знаете ли, кого вы грабите! Я ваш царь!
Велигорова улыбнулась, обернулась посмотреть на Андрея, и продолжила разговор. Крек- шин, наверное, уже обыскал весь Петербург, чтобы его найти. В этот момент трактирщик принес Степану расхожего кваса и жаркое из курицы, которое тот подвинул женщине.
– Поешь. Такой государь, как был у нас, дать простому люду ничего не может. Мироед он. Царь о своих людях заботиться должен. А этот? Иноземцев привел. Скольких людей со свету сжил. А подати да налоги, хочешь пшенички плати за пшеничку, за свечи, за воду, за дрова, за печи, хочешь родиться плати, и умереть плати, и за гроб тоже налог. Осталось только за воздух и за солнечный свет брать. А прибыльщики да фискалы, знаешь, как лю- туют. Они на нас донос да на каторжный двор, а мы не дадимся. А наш атаман он за спра- ведливость для всех мужичков. У нас и армия имеется и почетный караул с палашами и фузеями. Вот сказывают, в Лихвинском уезде 25 есть атаман Сиротка, так мы с ним хотим дружбу учинить. А ты зачем в Москву, на дороге неспокойно, нашего брата везде много.
В этот момент в трактир вошли несколько мужчин, на которых Евдокия сразу обратила внимание, глядя на них боковым зрением. Это был Истомин, Бравлин, и еще четверо воо- руженных мужчины. Видно было, что усталые люди пришли проситься на постой. Пока Истомин поспешил навстречу, вышедшему хозяину трактира. Енай, по привычке, незаме- тно окинул взглядом тёмное помещение. Каково же было его удивление, когда он заметил Верейского, сидевшего за столом у окна, и Евдокию в противоположном дальнем углу рядом с мужичком. Енай был изумлен, но вида не подал, и поспешил за Истоминым. Они расположились в центре помещения. Иван так и не заметил Евдокию, сев к ней спиной, а Енай выбрал более удобное местоположение, и незаметно посматривал в её сторону. Сте- пан тоже обратил внимание на вошедших мужчин.
– Еще какие-то барья пожаловали. Наши молодцы, третьего дня богатую девицу украли, хвалились, что много при ней каменьев да злата было.
– Что? – тихо переспросила женщина, задумчиво глядя на Еная.
– Злата, говорю много взяли, – сказал Степан, поднося деревянную ложку со щами ко рту.
– Она жива?
– Да, в нашей деревушке в подклети сидит целехонькая. Что с ней станется? Уж больно красивая шельма.
Евдокия перевела взгляд на Истомина. А в голове у неё звучали ядовитые слова Крекши- на: «И ты знаешь, что был донос на твоего мужа. А почему? Милейший Иван Васильевич проболтался мне в приватной беседе, что его вятший друг дальний родственник заговор- щика против царя, и возможно, в тайной канцелярии мог бы многое поведать о сем важном государевом деле». Велигорова очень уважала своего мужа, ценила его светлую душу, и была ему верной женой. Если бы не Истомин и до любви было бы не далеко. Но не случилось.
– Что- то, ты грустная, Дунька? Не приключилось ли чего?
– Все хорошо, дядя Степан.
– Я тут частенько бываю. Ты вот, что. Ежели, на обратном пути захочешь, свидится, то шепни трактирщику, он мне передаст. Да я и приду.
– Хорошо. Я пойду дядя, помоги мне уйти незамеченной. Не хочу, чтобы пришедшие гос- пода меня узнали. А, моему попутчику вели идти к карете.