Гладиатор. Возвращение (СИ)

Хотя он всё же сволочь! Прижимаю руку к животу. К нашему животу. Какая же он сволочь! Вытерев слёзы, несколько раз глубоко вздыхаю и наконец осматриваюсь.
Бабушкин стол переставлен к окну. А у стены теперь стоит огромная клетка.
- Мои пушистики, - достаю бесстрашного Пигмалиона. Галатея всегда была пугливее, но и она высовывает любопытный нос. Зарываюсь носом в мягкую шёрстку. - Мои любимые зайки!
Правда, стойкий запах не позволяет их долго тискать. Надо бы клетку хорошенько почистить. Всё же мужчина и подслеповатая старушка - не самая лучшая забота о беспокойных зверьках. Но это мелочи! Это такие мелочи!
Отпускаю сладкую парочку побегать по квартире. И сама отправляюсь с обходом.
Ну, что ж! Типичное холостяцкое жильё - вот во что превратилась моя бывшая квартира. Продукты из ближайшего супермаркета, грязная посуда, заплесневевший суп. Сумки с моими вещами, мятые рубашки, незастеленная кровать.
«Ай-яй-яй! Кто-то явно ел в постели», - смахиваю сухие хлебные крошки с простыни, а потом падаю ничком на примятое его телом одеяло. Ничто так вкусно не пахнет как туалетная вода Алекса на моей подушке. Только где же он сам? И тревожные мысли не позволяют мне расслабится в хранящей его одиночество квартире.
Мой старый письменный стол завален рабочими бумагами «Гладиатора». Перебираю несколько счетов, какие-то бухгалтерские выкладки, договора. Тёмный лес для меня. К сожалению, его ноутбук сел. Втыкаю его в розетку - там наверняка будет какая-нибудь информация. Купленные билеты, ссылки на сайты, на которые он заходил, переписка в конце концов. Но пока изображение батареи на экране показывает красный уровень заряда, заглядываю в ящики стола. Может, хоть в них что-нибудь сохранилось.
И первая же находка заставляет меня в ужасе сесть на пол. Его паспорт, банковская карта, загранпаспорт. Нервно сглатываю. Военный билет, диплом, свидетельство о браке - всё, все его документы, вся его жизнь. Его телефон. Ещё хранящий отпечатки его пальцев на стекле экрана, потухший, мёртвый.
Алекс!!! Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Нет, нет, нет. Только не паниковать! Я конечно, понимаю, что у человека, вышедшего из дома без денег, телефона и паспорта мало шансов отправиться куда-то путешествовать, но... нет! Нет! Он не мог так быстро сдаться. Он искал меня. Он ждал. Он должен был бороться, чёрт побери! Даже если вся прежняя жизнь покатилась под откос.
- Нет, пациент с таким именем в нашей больнице не зарегистрирован, - сообщает равнодушный голос и отключается, не оставляя мне ни единого шанса. Я достала свой старенький ноутбук и обзвонила все подряд лечебные учреждения, все больницы, поликлиники, госпитали, все, где только брали трубку.
И я боюсь смотреть на эту страницу, но пальцы всё равно набирают в поисковике слово «морг».
Господи, как их много-то!
«Мамочка, пожалуйста! - вытираю я льющиеся ручьём слёзы. - Пожалуйста, только не морг! Пусть больной, хромой, инвалид, пусть всё что угодно, только не морг! Пусть другая баба, хоть десять, хоть все! Я соглашусь, прощу, забуду и, клянусь, приму любой его выбор, только не смерть».
С третьего раза всё же попадаю в нужные цифры и даже слышу гудок, когда звонок входной двери заставляет меня подпрыгнуть на стуле.
- Танатологический отдел... - отвечают мне в трубку, но я отключаюсь и распахиваю дверь.
- Викуль, тут к тебе, - Алла Константиновна представляет мне пожилую женщину, которую я первый раз в жизни вижу.
- Александр Юрьевич просил взять кое-какие вещи, - переминается она смущённо на пороге.
- Господи, он жив! - хватаюсь я за косяк, но она подхватывает меня быстрее, чем я успеваю сползти вниз.
И гладит меня по спине, пока я рыдаю, не в силах успокоиться. Не в состоянии поверить, что весь этот ужас последних часов для меня закончился.
- Он просил ещё телефон, - маленькая, жилистая и очень бойкая старушка бегает за мной по квартире со списком, пока я собираю вещи.
- Телефон сел, - вырываю из гнезда зарядку. Но пару звонков сделать ему хватит. Бросаю его в сумку, уже засовывая ноги в кроссовки. - Что-то ещё?
- Значит, вот вы какая, Вика, - хмыкает она как-то неопределённо, то ли с разочарованием, то ли с удивлением. - А он вас звал. Все дни, что был без сознания только одно имя и твердил: Вика! Вика!
И пока мы едем в её тарахтящей машинке к частному госпиталю, в который, оказывается, забрали Алекса, она мне рассказывает, что с ним произошло.
- Сотрясение мозга, травма головы, сломаны нос и рёбра, отбиты почки. Думали, не выкарабкается, но он ничего, сдюжил. Сегодня первый раз встал, - поглядывает она на меня мимоходом. И мне всё время кажется, что хочет ещё что-то добавить, но не решается.
- Главное, что он жив, - повторяю я как мантру, уверенная на все сто в своих словах. - А с остальным мы справимся.
И только в дверях его палаты, до которой доводит меня эта добрая женщина, мне становится немного страшно.
В тусклом свете ночника я вижу только его очертания на кровати. Но чем ближе подхожу, тем сильнее убеждаюсь: это он, он. Сердце рвётся из груди. Я не знаю есть ли здесь стул. Это неважно. Я встаю на колени возле кровати. Я беру его за руку.
- Алекс!
- Полина?
11. Алекс 
- Нет. Не Полина.
Я слышу этот голос или он мне мерещится?
- Вика?! - От лекарственной сонливости в глазах плывёт, но, чёрт побери, это она! - Девочка моя!
Она бросается мне на шею быстрее, чем я успеваю подскочить.
- Алекс!
И я слышу её дыхание, частое, прерывистое. Чувствую её духи. И словно пахнет весенним городом, и зеленью юной листвы, и клубничным вареньем, и сеном, и домом, и счастьем, и свободой - всем, что я так люблю. И немного жареной капустой. Но это явно из коридора.
- Ну-ну, - глажу её по спине. По такой худенькой спине, с выступающими позвонками, словно её год не кормили. - Не надо плакать, сокровище моё. Всё хорошо. Теперь точно всё хорошо. Ай! - дёргаюсь от ледяных пальцев, которыми она меня ущипнула.
- Это тебе за Полину! - отстраняется она, вытирая слёзы.
- Это медсе... - Чёрт, да зачем я вру-то! - Она...
Но тонкий пальчик накрывает мои губы.
- Тс-с-с! Всё потом.
«Ну, потом так потом», - целую я этот любимый пальчик. И этому миру словно добавили красок. Белоснежная белизна потолков. Слепящая яркость ночника. И этот вечер за окном или ночь... господи, какая разница, когда она рядом. Рядом!
- Ты вернулась? - перехватываю её руку и прижимаю к щеке. Но моя девочка морщится от колючей щетины, поэтому спускаю её пальцы ниже, к горячей шее.
- Я не могу без тебя.
- Я тоже, - тяну её за руку к себе, укладываю на груди, целую в макушку, но она поднимает голову и тянется к губам.
«Девочка моя! В этом мире есть что-нибудь слаще твоего поцелуя?»
Они нежные, мягкие, такие желанные, её губы. Я так по ним скучал! По их влажности, податливости, сочности. Они как живой источник. Я прижимаю её к себе и растворяюсь в ней... Но она снова отстраняется.
- Кстати, давно хочу тебе сказать: ты не умеешь целоваться, Алекс Берг.
- Что?! Я не умею целоваться? - я отодвигаю её от себя, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. - Да, я... Да у меня...
- Ну, видимо, просто ни одной из твоих Полин не хватило смелости сказать тебе правду, - нагло лыбится она и не думая извиняться.
- Ах так? Ну-ка иди-ка сюда, - я пытаюсь её поймать, но момент упущен. Дёргаюсь, но боль в едва заживших рёбрах заставляет только что не взвыть. Хватаюсь руками за живот, а эта зараза и не думает меня жалеть. Нет, ну надо же! Я, оказывается, не умею целоваться! Ладно, я поправлюсь и покажу ей, как я это не умею!
- А уютно тут у тебя, - обходит она палату, заглядывает в ванную, поправляет одеяло у меня в ногах. - Я привезла телефон и одежду. Но зачем они тебе?
- Ты была в своей квартире?
- Да, Алекс. Сволочь ты всё-таки, - садится она мне на ногу.