Гладиатор. Возвращение (СИ)

- Эту ложку за коня, остальное за меня, - заканчивает она свою считалочку, выскребая остатки со дна.
Тяжело откидываюсь на подушку. На счёт мяса с кровью я точно погорячился - едва справился с несколькими ложками каши.
- Молодец! - отставив тарелку, вытирает она мои губы салфеткой, словно только этим всю жизнь и занимается.
- Мальчик или девочка? - я открываю глаза, но голову больше поднять не могу. Такая слабость. - У тебя?
- Мальчик. Три с половиной года. Зовут Максим. А у тебя есть дети, Алекс Берг?
- Нет.
- А Вика? Жена?
- Не будем про неё.
- Но ведь ты женат?
- И это единственная причина, по которой я ещё, дышу, живу, ем эту противную кашу, - отворачиваюсь, чтобы она не видела моё лицо. Её тёплая рука сжимает мою ладонь.
- И слава богу, что тебе есть ради чего жить, Алекс Берг.
- Только не обольщайся на мой счёт, - наши пальцы скрещиваются, но я забираю руку. И даже сам чувствую, как леденеет взгляд, который я обращаю на неё. - Это единственное, что у меня осталось - красивое имя. Я беден, слаб, болен, я потерял всё, что имел. Жалок, измучен, брошен, одинок. Но хуже всего, что у меня больше нет сердца.
- Мне не нужно твоё сердце, Алекс Берг, - демонстрирует она ямочки на щеках. - И я не охотница за богатством. У меня и так есть всё. Ну, или почти всё. И даже не знаю кому из нас больше повезло, что я оказалась рядом. Так что обращайся, если тебе понадобится поддержка, или дружеский совет, или переваренная каша.
Она достаёт из сумочки телефон и кладёт поверх него на тумбочку визитку.
- Полина, - я хочу сказать ей так много, но у меня просто нет сил. - Спасибо!
- Не за что, Алекс Берг, - целует она меня в лоб, когда я снова откидываюсь на подушку. - Береги силы. Я ещё зайду.
Слышу, как за ней закрывается дверь. Сквозь приоткрытые веки вижу, как пришедшая следом медсестра возится с капельницей. Ещё чувствую, как по вене начинается струиться холодный раствор и тонкое одеяло укрывает меня до самого подбородка, а потом знакомое забытьё утягивает меня туда, где есть она... моя Вика.
2. Виктория 
Поезд прибывает строго по расписанию.
Утро. Шумное, апрельское, неожиданно холодное. Зябко кутаюсь в курточку, громыхая чемоданом по привокзальной площади, как мешком с костями.
Ну, здравствуй, большой город!
Город чужой. Негостеприимный. Злой. Равнодушный. Не прощающий ошибок. Не любящий слабых. Не верящий слезам.
Город, которому я не нужна.
Город, в котором мне некуда даже пойти. Он выплюнул меня, как ставшую невкусной жвачку. Но я приехала не покорять столицу. Вернулась не для того, чтобы кому-то что-то доказывать. Я приехала ради того, кто мне дороже всех на свете.
Алекс. Не знаю, получится ли у нас начать всё сначала, нужна ли я ему ещё - столько времени прошло с того момента, когда он меня ещё искал. Но я попробую. Даже не беременность - та веская причина, что у меня теперь есть, - тому виной. А робкая надежда, что даже если он выкинул меня из своего сердца и постарался забыть, моей любви хватит на двоих.
Если я нужна ему - я буду рядом. Если получится - солнцем, а если нет - то просто тенью. Уж чего-чего, а упрямства мне не занимать.
На автобусной остановке полно народа. Суетятся, толкаются, опаздывают, дёргают детей, переставляют сумки, нервно смотрят на часы.
Отхожу со своим чемоданом в сторонку. Мне некуда торопиться. Мне негде даже остановиться в этом беспокойном городе. Благо, я знаю студенческое общежитие, в котором можно дёшево снять койку в гостинице для заочников. В его направлении и поеду. Мне бы вещи бросить, да чтобы ночью было где голову преклонить - большего и не надо.
Пропускаю первый набитый под завязку «аутобас». И когда на остановке становится свободнее, достаю телефон.
Открытый на букве «А» и зажатый в руке, он нагревается, а я всё не решаюсь позвонить.
Что я ему скажу? Как он ответит?
Волнуюсь так, что не могу вздохнуть. Но к чёрту сомнения! В конце концов, я просто попрошу о встрече. И всё. Делаю глубокий вздох полной грудью. Алекс. Пальцы предательски дрожат, но нажимаю на «вызов».
Стук собственного сердца заглушает длинные и такие долгие гудки.
«Возьми трубку! Ну, пожалуйста, возьми трубку!»
«Извините...» Гнусавый голос оператора рассыпает в прах мои надежды. Но я ещё не сдаюсь. Второй звонок, третий. Гудки идут, но он не отвечает. Сменил номер? Не слышит? Не хочет со мной говорить? Занят?
Мысли мелькают в голове, как в окнах домов - солнце, что взбирается всё выше по небосводу.
Нет. Тишина.
Услышать его голос и вот так просто с первой же попытки - не сильно ли я размечталась?
Что ж, ладно. Пусть. Дам ему время, особенно если он видел мой звонок.
Убираю в карман телефон. А вот и следующий автобус.
- Вика?!
Мужской голос звучит прямо у меня над головой, пока я наклоняюсь к своему чемодану. Да мало ли на этой остановке Вик.
- Беда!
А вот это уже серьёзная заявка на моё внимание. Разгибаюсь, но упираюсь взглядом только в грудь.
- Ну надо же! Беда, - чтобы увидеть, кто так рад меня видеть, приходится задирать голову повыше, потому что он нависает надо мной ещё и с бордюра.
- Кала... - сомневаюсь я. И Каланча - прозвище моего бывшего сокурсника и когда-то давно - лучшего друга - застревает на языке. - Калашников?!
- Вичка! - не дожидаясь разрешения, уже спрыгивает он и стискивает меня в объятиях такой силы, что у меня хрустят кости.
- Слава, прекрати, - задыхаюсь я, пытаясь вздохнуть. - Слава!
- Ви-и-ка! - ослабляет он свою бульдожью хватку, а потом, в порыве чувств обнимает снова. - Как же я рад тебя видеть!
К тому времени как он меня отпускает, я как раз провожаю глазами номер нужного автобуса, написанный на его заднем стекле.
- Второй автобус пропустила из-за тебя, - бью я его легонько в живот.
И автобус, конечно, жалко. Но это маленькая месть за то, что я всё же скучала по нему, когда на последнем курсе он нашёл себе девушку, и наша дружба завершилась. А потом мы закончили универ и совсем потерялись.
- О-о-ох, - кряхтит он, делано сгибаясь пополам и корчась. - А рука у тебя всё такая же тяжёлая, Матрёшка.
- А ты всё такой же балбес, - отмахиваюсь я от этого двухметрового блондина. Да, мы дружили и отлично ладили. Но эта его нарочитая любвеобильность, всегда меня бесила. Правда, хоть он и цеплялся к каждой юбке - меня это не касалось. Меня он опекал как старший брат. И это не обсуждалось.
- Неужели мы так долго обнимались, - оборачивается он, - что пропустили два автобуса? Слушай, а зачем нам вообще общественный транспорт? Куда бы ты ни ехала, я тебя подвезу.
И в этот раз, выпятив грудь, он по-хозяйски обнимает меня за плечи.
- Блин, Слава, ты уберёшь от меня свои руки? - сбрасываю я его накачанную ручищу. - Ни с кем меня не перепутал? И, конечно, никуда я с тобой не поеду.
- Ой, ой, ой, - корчит он свою смазливую рожу и подхватывает чемодан. - Не ссы. Поехали. Вот видишь, - показывает он мне через плечо безымянный палец, как «фак». - Я женат, между прочим.
- Сюда смотри, - догоняю я его и сую под нос свою окольцованную руку. - Я, между прочим, тоже замужем. И вообще, когда я тебя боялась, Калашников?
Я едва поспеваю за его широким спортивным пружинистым шагом.
Ох уж мне эти качки! Хотя Каланча раньше и баскетболом увлекался, и футболом, и бегом. И вообще толком не учился, только по разным соревнованиям ездил. Потому что при любом сборе всегда кричал «Я!» - и делал шаг вперёд.
- И кто же у нас польстился на эти кости? - закидывает он мой чемодан прямо в салон какой-то спортивной машинки такого ядовито-оранжевого цвета, что режет глаза, и такой маленькой для его исполинской фигуры, что я с трудом представляю, как он туда втиснется.
- А кто же у нас не побоялся прибрать к рукам такое похотливое чучело, как ты? Неужели Лана? Или Ляна? Прости, так и не запомнила её дурацкое имя.