Гладиатор. Возвращение (СИ)

- Я рад, что Алекс поправился, - снова вставляет своё веское слово Макс.
- А уж я-то как рада, - треплю его по русой голове.
И у меня ещё столько вопросов, только мы приехали.
- Привет, дед! - выпрыгивает Макс из машины первый, едва его отстёгивают из кресла.
- Ну, здравствуй, Максим, - протягивает ему руку дед.
Теперь я точно знаю, как будет выглядеть мой Алекс в преклонном возрасте. И эта прядь, что падает статному широкоплечему мужчине на глаза, и одно точное движение, которым он её убирает. Я словно переношусь во времени лет на двадцать пять вперёд, глядя на него.
- Виктория, - так же строго и по-деловому, как Макс, протягиваю я руку.
- Александр, - представляется этот мужчина, так невыносимо похожий на моего мужа. Горячо, энергично пожимает мне руку. - И можно без отчества.
37. Алекс 
- Ты же знал, да, что она твоя сестра? - она уклоняется от поцелуя, сидя у меня на коленях.
- Догадывался, - выдыхаю я в её доверчиво обнажённую шею. Скольжу по ней губами вниз, до ямочки у плеча. А руками вверх по её бархатной коже, до груди. Заставляю её привычно вздрогнуть и прижаться сильнее к горячей плоти, что не хочет сейчас никаких вопросов. Хочет сладенького. Хочет её узкой глубины. И влажности. И усталого блаженства.
- И промолчал? - негодует Вика и снова отклоняется от моих изнемогающих без её поцелуя губ.
- Девочка моя, если я буду рассказывать тебе всё, что у меня на уме, тебе будет со мной неинтересно.
- Я же чуть все волосы ей не выдрала, - убирает она руки с моей шеи, наказывая меня.
- Об этом я тоже догадывался, - улыбаюсь.
Михаил для того и был к ней приставлен, чтобы не упустить ни слова. Но о том, что разговор выйдет у них таким эмоциональным, а проще говоря, что они сцепятся, как две дикие кошки, честно, не ожидал. Им же вроде нечего уже делить. К тому же, одна с ребёнком, вторая - беременная. Могли бы поговорить спокойно, как леди. Но как две истинные женщины они оказались непредсказуемы.
Жду, что же моя необузданная придумает дальше. Явно она не отдастся сегодня без боя. А значит ночь будет жаркой. А значит в копилку наших безумных бессонниц упадёт ещё одна золотая монета. Обожаю, когда она злится.
- Я ни секунды не сомневался в твоей победе, иначе ни за что бы тебя не отпустил.
- Сволочь, - скручивает она мои соски.
А-а-а! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Хватаюсь я руками за кровать. Ах, вот как? Хочешь жёстко? Ну иди сюда, коварная!
Разворачиваю её спиной и припечатываю к простыне между лопаток. Ну, как припечатываю: прижимаю нежно, как нашкодившего котёнка. И она шипит и вырывается, подставляя мне свою упругую попку. Подхватываю её снизу. Скольжу рукой по кругленькому животу. «Держись, малыш! Обещаю, твоей маме понравится!» И не жду, когда она попросит. Она и так уже выгибается под моими пальцами так, что я едва дышу от нетерпения.
- А так?
Моему локомотиву не нужно разрешение для входа в этот тоннель. И хоть это и тупик, но это самый сладкий тупик на свете.
- Сволочная сволочь, - стонет моя жена и подаётся сама. - Ненавижу твою скрытность.
- Да, моя девочка! - Неужели я ещё могу говорить? «Ненавижу» у неё всегда выходит круче, чем «люблю». И она отдаётся всей своей ненавистью с такой страстью, что я уже не слышу, что там она ещё ненавидит, я уже закатываю глаза и чувствую только одно: как ходит в ней мой кожаный поршень, а она выжимает последние судороги, сжимая его волшебными спазмами.
- Боже, беременность - это такое счастье, - прижимаюсь к её влажной спине. - Хочу, чтобы ты вечно ходила беременная.
- Дурак, - смеётся она. - Подожди, когда это будет полноценных девять месяцев. Посмотрю, что ты тогда запоёшь.
- Я буду звать тебя дирижабликом. И приносить в зубах вкусности. Потому что ходить тебе будет трудно. И ты всё время будешь хотеть есть.
- Кто тебе наговорил таких глупостей? - смеётся она, уткнувшись лицом в постель. - Скажи лучше, как ты хочешь отметить свой день рождения.
- О, боже! - она не видит, но я морщусь так, словно укусил лимон. - Не напоминай. Ненавижу свой день рождения. Но раз уж ты спросила, - веду губами по выпирающим позвонкам. - Давай проведём его в постели, пока ты не превратилась в дирижаблик.
- Я серьёзно, Алекс, - разворачивается она. Её губы так близко, но, честное слово, говорить - это самое бесполезное, для чего они сейчас нужны.
- И я серьёзно, - скольжу по ним языком, но она ловит его и прикусывает. Чёрт!
- У тебя не получится уйти от разговора.
- Хорошо. Тогда не хочешь рассказать о моём отце? - подпираю рукой голову. - Ты же ждала, что я спрошу сам?
- Ну-у-у, - копирует она мою позу. И не смотрит в глаза. Гладит по плечу. Понимаю: старается беречь мои чувства. И, честно говоря, когда я узнал об отце, первым желанием было поехать и встретиться с ним, с этим Александром Тимофеевым, или просто посмотреть со стороны. Но я решил, что пока не готов. Слишком уж это неожиданно. И я не знаю, как ко всему этому относиться.
- Он мне чужой человек, не стесняйся. Как он тебе?
- Вы очень похожи, Алекс, - вздыхает Вика. - Но он такой суровый, строгий, замкнутый. Мне показался очень требовательным, даже жестоким. Жена при нём и слова не смела сказать. Чай остыл, пока он расспрашивал, чем я занимаюсь. И он её даже не попросил, зыркнул на чашку, и она тут же пошла менять.
- И что ты ему рассказала? Чем ты занимаешься? - щекочу Вику кончиком её же волос, чтобы убрать с её лица эту серьёзную хмурость, видимо, отражающую выражение лица моего отца.
- Женским бельём, конечно, - передёргивается она, покрывается мурашками и убирает мою руку. - Это был такой неловкий момент. Но у него было такое невозмутимое лицо, вот совсем как у тебя сейчас. Как у тебя всегда, когда ты так усиленно стараешься скрыть свои чувства.
- И что же я скрываю? - подвигаю её к себе, убираю волосы, чтобы прижаться губами к её коже. Она так волшебно пахнет. Но мой номер опять не проходит.
- Наверно, тебе обидно, что его не было рядом. Что он никогда не интересовался тобой. Не вспоминал твою мать. Не пытался вернуться, её найти.
- Он пытался, - усмехаюсь я. - Пытался дважды. Один раз мама как раз была в роддоме. И второй раз, через год, бабушка ей тоже не сказала, а сама даже не пустила его на порог.
- Почему? - теперь она льнёт сама.
- Я не знаю, может, пыталась уберечь её от лишних разочарований, - обнимаю её покрепче. - Но она жалела об этом всю свою жизнь.
- Я возьму это на себя, мой несокрушимый ранимый Айсберг. Твою встречу с отцом.
Моя добрая, смелая девочка. Зарываюсь лицом в её волосы. Моё сокровище. Самое главное, что у меня есть. Моё счастье, что не просто упрямо сопит со мной рядом, она где-то давно глубоко внутри меня. В самом сердце, пульсирует, бьётся, качает горячую кровь. Часть меня, неотделимая, лучшая, и теперь уже навсегда.
- Я сделаю это сам. Я...
- Нет, - не даёт она мне договорить. - Доверься профессионалам. Мы с Полиной уже всё придумали. Но обещаю, что я буду рядом.
- Ты обещала научить меня целоваться, - заглядываю я в её блестящие хитринками глаза.
- Ах, да! Ты же у меня совсем дикарь, Алекс Берг, - приподнимает она мою голову за подбородок. - Тогда слушай. Правило первое: на девушку не надо набрасываться, как на кусок мяса. Смотри, вот так, - нежно касается она моих губ.
- Вот так? - сгребаю я её в охапку и не даю ей больше говорить. Не позволяю вырываться, ловя губами каждое её учащающееся дыхание, лаская, погружая в чувственные глубины, в которых и сам уже тону.
- Почти, - жадно ловит она воздух. - А о чём мы говорили?
- Что я люблю тебя. Хочу тебя. Нуждаюсь в тебе. Что ты лучшее, что у меня есть. Мой мир. Моя жизнь. Моя задорная зайка. Мой боевой поросёночек.
- Чур, я сверху, - заваливает она меня на спину, распластывая на кровати. - А тебе завяжем глаза.