Гладиатор. Возвращение (СИ)

«Спасибо за то, что дали ему жизнь. За то, что он вырос именно таким. За то, каким он стал. И за то, что он у меня есть, такой сложный, трудный и единственный, спасибо!» - прощаюсь я с блёклыми портретами, пытаясь навсегда сохранить в памяти их черты.
Алекс увлекает меня за собой обратно в машину.
- А ваш дом сохранился?
- К сожалению, нет. Я оставил его соседям, что помогали бабушке. Вместе со всеми вещами. И новые хозяева построили другой дом, а всё, что было в старом, вынесли на помойку. У меня не осталось даже ни одной детской фотографии, ни своей, ни маминой, - мы едем по тихим улочкам маленького городка, пока он рассказывает. - Но зато я научился не привязываться ни к вещам, ни к домам.
- А отчество Юрьевич?
- Оно досталось мне от деда, как и фамилия.
- Я так и подумала, когда читала таблички на памятниках. А твои друзья?
- Наверно, у меня плохо получалось дружить, - усмехается Алекс, а мои невысказанные возражения перебивает телефонный звонок. - Говори, Василий Вениаминович. Я готов ко всему. Плохие?
Вижу, как он стискивает зубы, как играют желваки, пока он слушает, и невольно скрещиваю пальцы. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...» - и сама не знаю, о чём прошу, но чем бы ни закончилось заседание суда, я найду слова, чтобы Алекса поддержать и утешить.
- Да, понял, чо, - хмыкает он и останавливает машину прямо у обочины. - Разрешаю. Напейся.
Его рука с отключённым телефоном безжизненно падает на коленку.
- Ну всё, писец, - поднимает он на меня глаза. И я ещё пытаюсь разглядеть если ли надежда за этой непроницаемой маской, когда она сменяется счастливой улыбкой. - Теперь придётся работать. Мы отсудили «Айсберг».
Вот засранец! Ругательства и похлеще рвутся у меня с языка, но к чёрту их все, когда я бросаюсь, чтобы его обнять.
- Как я рада за тебя, сволочь! - прижимаю я его к себе покрепче.
- За нас, родная моя, за нас, - стискивает он меня так, что мне трудно дышать. - Мы сделали это. Сделали!
И я бы долго ещё его не отпускала, но теперь телефон в моей сумке заливается нетерпеливыми трелями.
- Да, Нина, - я едва успеваю убрать трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть.
- Йи-и-и-и! - визжит она. - Вика, мы победили! Ура-а-а-а! Скажи Бергу, я хочу стол у окна.
- Не Берг, а Александр Юрьевич, - отвечает ей Алекс в телефон, зажатый моей вытянутой руке. - Соблюдайте субординацию, Нина Леонидовна.
- Александр Юрьевич, я вас всего разочек поцелую можно? В щёчку?
- Разве что разочек, - косится он на меня. - И кстати, кофе я люблю чёрный и без сахара. На работу не опаздывать. И два раза я не повторяю.
- Бе-бе-бе, бе-бе-бе, - дразнится она. - Вик, как ты живёшь с этим тираном?
Эту фразу и все последующие она говорит уже мне в ухо. И пока я выслушиваю подробности, Берг тоже времени не теряет: вызванивает своего коммерческого директора, даёт указания, оставляет распоряжения, распределяет обязанности, уточняет детали.
И только когда мы останавливаемся у моста через небольшую речушку, я понимаю, что при всей этой суете, он ещё и не забывал, где мы и куда едем.
- Ладно, Костя, остальное ты сам всё знаешь. Звони, если возникнут вопросы. Я на связи, - затягивает он ручной тормоз на небольшом склоне.
- Выйдем? - я пытаюсь достать брошенный на пол мокрый зонт, но Алекс останавливает меня рукой.
- Нет. Старый мост давно снесли. Но тебе я идти туда не позволю. Просто посидим в машине, - он обнимает меня за плечи, привлекая к себе.
И под шарканье дворников по лобовому стеклу, мы сидим, обнявшись, пока по солидному сооружению из бетона и стали, грохоча проносятся машины, а бурные воды беспокойной реки уносят Алекса, наверно, в далёкие детские воспоминания.
- Я думаю, что готов встретиться с отцом, - целует он меня в макушку. - Хоть ты и решила, что спрашивать у меня не обязательно.
- Алеск, нет, я хотела, - становится мне стыдно, что я ведь действительно решила пригласить его отца на день рождения сюрпризом.
- Но я хочу, чтобы ты не заблуждалась на его счёт и кое-что знала. Это он заставил Романа развестись с Полиной. Выставил парня в её глазах брачным аферистом, и кредиты оплатил, и деньги за квартиру возвращать запретил, оставив ему эти средства в качестве оплаты за развод с дочерью.
- С его привычкой жениться, опорочить его явно было несложно. Но зачем, если на самом деле он не такой? - поднимаю я голову. - Или это у них семейное? Полина же тоже пыталась оградить тебя от меня, избавиться, как от аферистки.
- Видимо, семейное. А может, как раз личный опыт, - усмехается он. - Не знаю, чем уж не угодил ему Роман. Видимо, благотворительность и волонтёрство, всё то, чем он всю жизнь занимается, не нашло должного отклика в нашем прагматичном, консервативно мыслящем и деловом отце. Но есть кое-что, о чём он не знает.
- О Максе?
- Да, Максим - родной сын Романа. И он о существовании сына тоже даже не подозревает. Я хотел это использовать. Вернее, не так: я могу это использовать, - он заводит машину и протягивает руку. - Но только когда точно узнаю, чего на самом деле хочет от меня Полина.
- А ты считаешь, что она до сих пор не до конца откровенна? - вкладываю я в его горячую ладонь свои пальцы.
- Не знаю. Мой циничный отец во мне говорит, что ей вряд ли нужен конкурент на наследство. Но что-то доброе, что воскресила во мне ты, видит в ней потерянную девочку, которой тоже в своё время не хватило любви и старшего брата, которому она могла бы поплакаться, рассказать секреты, получить защиту и поддержку.
- Я - за старшего брата.
И хоть знаю, что он прав: Полина умная, сильная и жизнь научила её бороться, но я бы предпочла видеть её в друзьях.
Надеюсь, жизнь нас и рассудит.
41. Алекс 
Радость, что «Айсберг» снова будет работать, казалось, переполняла стены спортивного клуба, изливаясь в окружающее пространство шумом, смехом, громкой музыкой, топотом, криками, бесконечно звонящими телефонами и нескончаемым шумом.
Весёлой суетой заполнились коридоры, тренажёрные залы, и в каждом помещении, куда ни загляни, шла уборка. Воняло очищающими средствами и сквозило предвкушением открытия. Даже само здание «Айсберга», похожее на большого белого кита на изумрудной траве газона, словно очнулось ото сна и теперь блестело наружными панелями и отмытыми от пыли окнами на ярком солнце.
Первоначально планировалось нанять клининговую компанию, чтобы привести слегка запущенное строение и территорию в божеский вид, но волонтёрская активность привлекла к себе такое внимание горожан, что пространство парка убиралось исключительно силами добровольцев. Внутри же здания усердно трудились будущие тренера и весь персонал, до этого вынужденно отправленный в отпуска без содержания. И желание людей быстрее привести в божеский вид свои рабочие места не только было понятно, но и воодушевляло.
Только в моём кабинете, пахнущем, наконец, чистотой и свежим кофе почти тихо. Я за рабочим столом стоя раскладываю скопившиеся бумаги. А Полина у окна нервно постукивает пальцами по подоконнику.
- Мне кажется, это бесполезно, - вздыхает она шумно.
Я не особо крадусь, но она всё равно вздрагивает, когда я останавливаюсь рядом. Она тут же переводит взгляд в другую сторону, но я точно знаю, куда она до этого смотрела. Подтянутая фигура её первого мужа возвышается в толпе очередной группы желающих оказать парку посильную помощь с уборкой. Роман Олегович привычно раздаёт инструмент, мешки для мусора и указания. А что чувствует Полина, глядя на него... хотел бы я спросить, только захочет ли она поделиться?
- Прости, Берг, но мне кажется, я её не уговорю, эту Надежду Андреевну, - отворачивается она от окна.
- Что-то быстро ты сдалась. После единственной встречи. Как она тебе вообще?
- Потому и сдалась, что она совершенно неадекватна. Дёрганная, вся какая-то развинченная, постоянно курит, и вид у неё такой подержанный, словно эту сучку держали в каком-то подвале и использовали строго по назначению. Она и слушать меня не стала.