Гладиатор. Возвращение (СИ)
И я даже не знаю, как описать свои чувства, когда Полина объявила, что этот подарок - её выбор. Она - «та самая», а в пустой коробке от «той самой» остались только брошенные туфли.
- Всё хорошо, - хлопаю отца по руке, которую он положил мне на плечо, и встаю, чтобы обратиться к притихшим гостям: - Друзья, простите за заминку. Не о чем волноваться. Спасибо всем огромное, что собрались. Вот так, наверно, и рождаются байки про беременных женщин, - шучу, чтобы разрядить обстановку. - Оставайтесь, отмечайте, вечер только начался. Вы заслужили этот праздник. А мне деваться некуда, надо ехать.
- Мы отдельной машинкой, правильно? - шёпотом с совершенно непроницаемым лицом спрашивает Седой.
- Как всегда, - киваю я и иду на улицу к своей машине через чёрный ход.
- Алекс, - уже у самой двери хватает меня за руку заплаканная Полина. - Алекс, прости меня, пожалуйста! Мне нельзя было оставлять её одну в этой коробке. Я так виновата. Её похитили? Я правда хотела просто праздник. Просто пошутить.
- Ха. Ха Ха, - зло открываю дверь. - Шутка удалась. Нет, она поехала сама. Пока не пойму, что они там задумали, но точно сегодня кого-нибудь пришибу. Виновного или первого, кто попадётся под горячую руку. Всё равно. Но тебе лучше оставаться со всеми.
Дверь хлопает за моей спиной. Отдать должное Полкану: к веб-камерам подключиться удаётся быстро. Их даже две.
И пока закрепляю смартфон на приборной панели, вижу, зачем позвали Вику - на роль живца. И бант ещё этот завязали. И Надежда выглядит настолько безумной, когда предъявляет «подарок» Гремлину, что тот, кажется, чуть не обсыкается со страху.
Я видел, как Вика сама заклеила себе рот скотчем, хоть и скрипел зубами от ярости. И всё равно проезжаю на красный свет светофора и матерюсь всё то время, пока Полкан её отвязывает, уже после того, как Надежда уводит испуганного, ошалевшего Гремлина для разговора.
- Ты вообще в своём уме? - орёт он. Даже искажённый эхом спортивного зала, голос Гремлина дрожит. И в том, что Надежда полоумная, я с ним полностью согласен. - Притащить её сюда? Беременную жену Берга?
- А разве не такой был уговор? - в отличие от трусливого Павлика, Наденька - сама стальная рельса, холодная и прямая. - И Бергу она больше не жена. Он с ней развёлся.
- Это не важно. Он же меня в порошок сотрёт! - визжит тот, как поросёнок. «Раздавлю, разотру и развею, можешь даже не сомневаться». - Развяжи её немедленно! И отпусти. И что это с вами за мужик?
- Человек надёжный, не бойся.
- Я не боюсь, - судя по топоту и гремящему железу, мечется он по залу, спотыкаясь о гантели. И на самом деле боится, ещё как боится. - Просто не хочу больше в этом участвовать. Отца посадили с конфискацией, клуб закрыли, бабки на нуле. У меня и так забот полон рот, ещё ты на мою голову.
- Так я, считай, твоё спасение, хоть это - всего лишь часть сделки. Ты просил девчонку и «Айсберг». Так вот тебе девчонка, а клуб теперь принадлежит ей. Развлекайся... или женись... И хоть ты своё обещание не выполнил, я по долгам плачу.
Прямо чувствую эти осторожные паузы, когда Наденька подбирает слова. На язык просится из её любимого лексикона что-то вроде: «женись и трахай эту шлюшку, сколько хочешь». Но она сдерживается, ведь я могу убить и за меньшее.
- Я выполнил! - визжит Гремлин громче прежнего. -Это был просто трёп, что ты выйдешь замуж за Демьяна, я его завалю, а ты мне - девчонку и клуб. А уговор был другой: забыть об этом и не сметь даже думать. И я не смел.
- Это был день свадьбы. Но именно в этот день ты решил сделать меня вдовой. Ты заслужил свою награду, - звенит её голос.
- Это отец! Клянусь, отец! Сам!
- Я зашла, когда у моего мужа уже так распухло горло, что он не мог дышать. Я на коленях умоляла вас обоих разрешить ему сделать укол. И что мне сказал на это твой папаша?
- Что это сделала ты, - теперь еле шепчет Гремлин. - Ты должна взять вину на себя и делать всё, что он скажет, тогда он позволит ему жить.
- Я отравила Демьянова?
- Нет.
- Громче, сука!
- Нет! Это сделал мой отец, а не ты. Не ты. Я тебе помогал, или ты забыла?
- Я ничего не забыла, Паша. И никогда этого не забуду, - её голос едва слышен. И тонкие каблуки стучат, когда она уходит, а я как раз подъезжаю к клубу.
Не знаю спектакль это с привлечением Вики для убедительности, или всё именно так и было. Пусть Демьян сам в этом разбирается. А я просто заберу свою жену.
Пустое здание открыто. Бегу по знакомым коридорам, но первый зал, в который врываюсь, - тот, в котором у окна стоит Гремлин. Один.
Он разворачивается на звук и испуганно поднимает руки.
- Я не трогал её, не трогал. Это всё Надежда.
- Вижу, яблоко от яблони недалеко падает, - сплёвываю на пол, так погано от всего этого. - Но знаешь, Паша, на твоё счастье, ты просто глуп, как пробка. А дураков обижать грех. Приходи, куплю я твой клуб. Ты не выкрутишься сам.
- Да пошёл ты, - отмахивается он и отворачивается.
- Смотри сам, но моё предложение недолго будет в силе.
- Берг, они здесь, - окликает меня Седой, и мне уже глубоко плевать на Гремлина.
Надежда плачет. Вика её успокаивает. Полкан курит в открытое окно. А на стуле, сложив руки на коленях сидит благообразный старичок, которого с камеры и видно-то не было.
- Александр Юрьевич? - поднимается он мне на встречу. - А я как раз вас жду.
- Чем могу? - кошусь на Полкана, и тот едва заметно кивает.
- Меня зовут, - называет этот пожилой мужчина, похожий на седого гномика, свои фамилию, имя, отчество. - Я душеприказчик Игоря Ефремовича Демьянова. Уж простите мне некую старомодность, у меня есть кое-какая важная информация для вас.
Он отводит меня в сторонку, вручает визитку нотариуса и в двух словах поясняет, что у Демьянова сохранилось завещание, где он всё оставляет своей единственной дочери. А поскольку она умерла раньше отца, то по закону всё, что должна была наследовать Светлана, переходит её прямым наследникам. То есть мужу, который был у неё на момент смерти.
- Простите, что-то слабо до меня доходит, - трясу я головой. - Я не совсем понимаю.
- Вы всё правильно понимаете, Александр Юрьевич, - улыбается он мягко. - Вы единственный наследник Светланы Игоревны. И моя работа - позаботиться, чтобы именно вы, а ни кто другой вступили в наследство по закону. Так что до встречи. И хорошего вам вечера.
Ещё смотрю, как он уходит слегка вразвалочку из-за разбитых возрастным артритом суставов, и пытаюсь осмыслить услышанное. Демьянов вывел меня из-под удара и «умер», зная, что от него не отстанут и не простят, если он будет жив. И нашёл способ, как его состояние, активы и недвижимость всё же достанутся мне, как он всегда и хотел. Он во мне никогда и не сомневался. И я не сомневаюсь в том, что старый жук и свою безбедную жизнь под чужим именем сумел обеспечить.
- Вот теперь, кажется, действительно всё, Берг, - выводит меня из ступора голос Полкана. - Прости, если что. И не держи зла. Работа у меня такая.
- А ты сам куда теперь?
- Я, знаешь, рыбалку люблю. Вот прикупил себе домик в одной рыбацкой деревушке.
- Не на берегу ли Средиземного моря, случайно? - усмехаюсь я.
- Всегда ты был сообразительным парнем, Алекс, - улыбается он и машет рукой на прощание.
Он подхватывает пошатывающуюся на своих каблуках Наденьку. Но не смеет её тянуть насильно, а она не хочет идти, стоит, заглядывая мне в глаза. И я понимаю, чего она ждёт. Догадываюсь, зачем было это представление. Там, у меня в офисе, я бы ей всё равно не поверил. Но сейчас я услышал, что она хотела сказать. И вижу в её глазах то, что уже и так знаю: она хотела не столько убедить меня в своей невиновности, сколько сама убедиться, что любит уже точно не меня.
Едва заметно киваю, отпуская её с миром.
Мне и правда не до неё. В злополучной комнате меня ждёт моё чудо. Сидит и беззаботно болтает босыми ногами.
- И это мать моего ребёнка, - сокрушённо развожу руками и сажусь рядом с ней.