Кластер 1. Слои памяти 2. Приди в мои сны 3. Призраки бывают разные

хозяин в нее сел, Тимур продолжил:
– Мой отец и дядя Петя были друзьями. Папа… умер. Когда мне было десять. И дядя Петя меня воспитал.
– А мама? Где твоя мама?
Рита испуганно вцепилась себе в брюки. Павлина быстро переместилась в ноги Рите, присела и положила голову ей на колени– она знала, как подруге трудно было вспоминать про родителей.
– Мама? Дома. У себя. Я живу отдельно. Все нормально.
От Тимура не укрылась реакция Риты. Он пожал плечами:
– Она на заводе работает. Мы общаемся по скайпу почти каждый день. В гости езжу. Ну да, редко, пару раз в месяц. На выходные. Подкормиться. Ну, вот как-то так…и живем. Ты что? Ты плакать, что ли, собралась?
Тимур опять включил поворотник, припарковался на обочине, и повернулся к Рите:
– Расскажи.
Он неуверенно протянул руку и осторожно погладил Риту по лохматой макушке. И Риту словно прорвало. Давясь слезами, впервые за эти страшные полгода одиночества, она нашла родственную душу, что-то услышала в его голосе, в том, как он сказал: «папа умер». Все. Она рассказала ему все. Про аварию, похороны, тетю Варю, работу, сон несколько дней назад, браслет и книгу, призраков, а также про покушение в Театре Армии, черный тягучий взгляд и незнакомца, который гладил ее по лицу. Тимур не торопил ее, достал откуда-то из недр своей отзывчивой машины термос с горячим чаем, мягкие маленькие булочки с вареньем внутри, и не переставая слушать, накормил ее, а заодно вытер слезы. Уже стемнело, машина мигала аварийками на трасе, мимо проплывал, сияя фарами, нескончаемый поток автомобилей. Суббота, все спешили отдыхать.
– Прости. Не пойму, что на меня нашло.
Рита всхлипнула последний раз, достала телефон, чтобы чем-то занять дрожащие руки, и прочла последние смс.
– Петр Сергеевич уже давно Ванечку отвез. Это я нас задержала. Я больше не буду рыдать. Поедем? Ты сам где живешь?
Тимур тронул осторожно машину, встраиваясь в поток, улыбнулся:
– Мы почти соседи, я живу, оказывается, на параллельной улице. Поэтому дядя Петя нас так разделил. Сам пацана повез, а мне велел тебя доставить до подъезда,– Тимур почувствовал, как опять зашевелились, словно от ветра волосы у висков и весело поправился,– тебя и Павлину.
Свет в салоне Тимур не включал, ехали молча, даже Павлина притихла. Через несколько километров Тимур вдруг опять резко свернул на обочину и остановился. Машина расстроенно замигала аварийками. Тимур повернулся к Рите:
– В общем… Я сначала не хотел рассказывать. Но раз так получилось…
– Папа и дядя Петя были друзьями с детства, выросли в одном дворе. Дядя Петя после архивного института увлекся историей подмосковных имений, а папа был химиком, он изобрел какое-то особое средство, которое позволяло искусственно старить металлы. Мои детские воспоминания - это дом, пропахший химикатами, папа, что-то пишущий в свой дневник, мама, рассказывающая мне сказки на ночь. Мне было десять, когда дядя Петя нашел свой первый клад. Друзья решили подделать под старину несколько монет-новоделов и добавить их в общую кучу. Тогда монеты получали бы историю, и цена соответственно вырастала. Довольно сильно. И монеты были редкими, такими… квадратными. Времен Екатерины. Ну, а закончилось все ужасно. Их разоблачили, и папа взял всю вину на себя. Его арестовали, но он провел в камере всего несколько дней. Написал оттуда письмо дяде Пете, мне мама говорила… В общем… у него не выдержало сердце.
Тимур долго молчал и, наконец, глухо выговорил:
– Теперь и ты знаешь все про мою семью…
Он вышел из машины, прислонился к ее уже остывшему боку, достал из кармана пачку, и, прикрыв от ветра сигарету, закурил. Сделал несколько быстрых неглубоких затяжек, щелчком отбросил ее подальше в грязный сугроб и вернулся в салон:
– Ну, все. Теперь точно поехали.
Хорошо, что было темно. Рита тихо глотала вновь нахлынувшие слезы и очень боялась, что Тимур их увидит. Вряд ли он отблагодарит ее за жалость.
***
Они подъехали к дому, когда вечерние сумерки окончательно сменились на ночные, полыхали светом прямоугольники окон в обрамлении черных стен, во дворе стояла чуткая тишина, прерываемая скрипом снега под ногами запоздавшего прохожего.
Тимур выгрузил Ритину сумку, запер за девушкой машину, подошел к подъезду и молча ждал, пока та справится с домофоном.
Рита тихо психовала. Как ей вести себя с Тимуром? Донесет он ее сумку до двери в квартиру, и что дальше? Пригласить на чай? Или поблагодарить и попрощаться? Но, ни того ни другого делать не пришлось. Едва они вышли из лифта, как Тимур напрягся и шумно вдохнул, вся его фигура напряглась, он сделал пару осторожных шагов и огляделся, словно почувствовал опасность.
– Запах… ядовитое что-то… сильно, очень сильно воняет.
Теперь и Рита почувствовала, как разъедает горло и першит в носу.
– Павлина,– позвала она,– облети соседей на площадке, у кого так пахнет?
Павлина сорвалась с места, исчезла за ближней дверью, а через минуту появилась из тети Вариной.
– Ой, там тетя Варя на полу лежит, это у нее так воняет.
Тимур подошел, принюхался и кивнул
– У тебя лом и топор есть? Я так понимаю, раз лежит, значит, или без сознания или… Ну, сама точно уже не откроет.
– У меня ключи есть, запасные, тетя Варя давно отдала, сказала, мало ли что…
– Похоже, это «мало ли что» и случилось, давай, тащи.
Рита кинулась к себе, лихорадочно вспоминая, куда сунула эти злополучные ключи, господи, только бы найти, только бы… нашла! В самом углу выдвижного ящика связка из двух ключей обнаружилась, прикрытая потрепанным блокнотом для заметок.
Рита выскочила на лестничную площадку, протягивая на ходу ключи Тимуру. Он начал открывать двери, потом повернулся и оттер плечом Риту подальше от себя:
– Ты уйди пока, я посмотрю что там, тогда позову.
Рита помедлила, очень хотелось нахамить в ответ, но она сдержалась и коротко мотнула головой:
– Нет.
Вдвоем с Павлиной, которая притихла и жалась ближе, они дождались, когда щелкнет замок и Рита, сама пихнув Тимура, первой заскочила в темный коридор:
– Тетя Варя! Позвала она,– тетечка Варечка!
В квартире было темно, из кухонного окна падал слабый свет от уличного освещения и ложился неровным прямоугольником на пол кухни. В прямоугольнике лежала Ритина соседка, словно в траурной рамке. Она лежала на спине, в большой черной луже, раскинув в разные