Вернуть мужа. Стратегия и Тактика (СИ)
Наверное, лицо мое выражает высшую степень недоумения и разочарования, поскольку на площадке перед моей дверью появляется... Кирилл Ермак.
Глава 8. Настоящее. Понедельник, поздний вечер.
Умная женщина никогда не говорит: "Я ошиблась".
Она говорит: "Надо же, как интересно получилось!"
Мэрилин Монро
Бог создал женщин красивыми,
чтобы их могли любить мужчины,
и глупыми , чтобы они могли любить мужчин.
Фаина Раневская
Выражение моего вытянувшегося лица демонстрирует смесь разочарования (не Вовка!) и ярко выраженного скудоумия. Что он здесь делает? И почему "я не могу его не ждать"? После встречи в торговом центре в пятницу я не вспомнила о Кирилле Ермаке ни разу. Кроме того, и я это отчетливо помню - это он дал мне свою визитку, а не я ему. Впрочем, у меня никогда не было этого карточного носителя контактной информации. У Максима есть: элегантные глянцево-серые картоночки с серебряным тиснением и строгим шрифтом.
- Добрый вечер! - широкая улыбка мужчины, возвышающегося надо мной, демонстрирует мне не только его отличное настроение, но и радостное ожидание моей реакции. Заметьте, не смущенно-скромное, не предупредительно-сомневающееся. А ожидание, совершенно не соответствующее моменту. Как будто мы договорились о встрече заранее, причем по моей инициативе.
- Добрый? - переспрашиваю я, запрокинув голову и глядя в его довольное лицо.
- Я принес, - докладывает мне Кирилл.
- Принес? - снова переспрашиваю: первая реплика партнера по диалогу ничего мне не объясняет.
- Думаю, эти подойдут, - убежденно говорит мужчина.
- Эти? - уточняю так, на всякий случай. Начинаю сомневаться, что игра в наводящие вопросы принесет мне победу. Может быть, мне сон снится с перепоя? Все-таки я девушка малопьющая. А тут две щедрые дозы коньяка в кофе...
- Для новорожденного и старше, - поясняет Кирилл, перекладывая из одной руки в другую большой пакет.
- Старше? - выбираю я слово для очередного вопроса, но, видимо, ошибаюсь в выборе.
- Ну, после двадцати одного дня уже не новорожденный, - уверяет меня нежданный гость.
И тут я, решив сломать сценарий нашей странной беседы, находчиво спрашиваю:
- Кирилл?
Легендарный (для Мышильды, а значит, для всей моей семьи) баскетболист наконец перестает улыбаться и с тревогой начинает вглядываться в недоуменное выражение моего лица.
- Варвара? - растерявшись спрашивает уже он.
Так. Приехали. Происходящее начинает серьезно напрягать, даже пугать. Я впервые искренне понимаю кэрролловскую Алису. Вот не просто восхищаюсь философским абсурдистским юмором, а именно понимаю, как это: оказаться в компании с существами, ведущими с тобой странный разговор так, как будто ты в теме. Сути беседы ты не улавливаешь, но из вежливости поддерживаешь.
- Думаю, подойдет! - горячо уверяет меня Кирилл, резким выпадом протягивая пакет, будто испугавшись, что я передумаю брать.
Неужели алкоголь так долго остается в крови? Был полдень, когда я села завтракать. Сейчас почти одиннадцать часов вечера. Нет, ерунда.
- Что это? - с опаской гляжу на белый пакет с черной надписью "Усы, лапы и хвост". И меня осеняет.
- Коко Шанель?- догадываюсь я.
Теперь из смыслового отрезка нашего странного диалога выпадает Кирилл. Он смотрит на меня с тревогой, в глазах беспокойство и что-то вроде сострадания: так смотрят на больного родственника, неожиданно догадавшегося о своей тяжелой болезни.
- Котенок Коко, - терпеливо поясняю я. - Шанель надо добавлять обязательно, а то какой-то цыплёнок получается. А это мой котёнок.
- Ваш? - мило смущается великан, показывая две прелестные ямочки на щеках. (А Мышильда - девушка со вкусом!) - Ну, теперь он, конечно, ваш... я сюрприз хотел сделать... Потом только сообразил, что вы, может, не рады. Вот смеси купил, чтобы малыша кормить.
Ой! Кормить! Господи! Я же проспала весь день, про котёнка ни разу не вспомнила, ему же еду надо принимать по часам!
Правильно говорил папа: меня надо лечить принудительно от рассеянности, забывчивости, погруженности во внутреннее в ущерб внешнему, лучше электричеством. Это он погорячился, конечно, переволновался тогда за нас с Мышильдой.
Пятнадцать лет назад.
Было раннее субботнее утро. Мы вдвоём с сестрой уехали на дачу от разгневанной Риты, замучившей Машку придирками и рекомендациями воспитательного характера. Девчонке было всего семь лет. Мне уже четырнадцать. Она попросила спрятать ее от матери - я спрятала. На бабушкиной даче. Отец с Ритой и бабой Лизой даже не догадались, что искать нас надо там. Ноябрь все-таки, а мы туда с октября традиционно почти не ездим. У родителей была своя дача, Ритина, на которой она упражнялась в огородничестве. Помню, что только сортов помидоров в теплицах у неё было более двадцати.
Даже не знаю, что меня подвигло на организацию такого опасного приключения, скорее всего, всегдашнее чувство протеста, появляющееся неожиданно и пугающе, как черт из табакерки.
Сначала все шло хорошо: мы на электричке добрались до нужной нам станции и пошли к дачному поселку, играя "в слова". Ноябрь в том году был холодным и малоснежным. Голая земля застыла и заиндевела, была скользкой, как снежный наст.
Дом мы открыли, найдя запасной ключ в "заветном" месте, в тайнике под крыльцом. А вот ключ от сарая с дровами найти не смогли. В огромном двухэтажном деревянном доме с двумя печами и одним камином нечем было топить. Совсем. Правда, через пару часов, когда у Мышильды покраснел нос и посинели губы, у меня возникла мысль топить книгами, но я не решилась. Подошла к книжной этажерке, погладила плохо гнущимися пальцами темно-коричневые корешки одного из пятидесяти томов юбилейного издания Маркса и Энгельса. Потом достала и полистала. Меня смутил год издания - 1954. А вдруг для бабушки эти книги дороги? Иначе зачем бы она их хранила? Баба Лиза легко избавлялась от хлама, старых вещей, говоря, что они "тянут нас назад, в прошлое". Но к некоторым относилась с уважением, трепетом и хранила всю жизнь. Может, это антиквариат? Нет. Пока потерпим.
Чтобы отвлечься, начали играть "в стихи" по системе нашей бабушки. Благодаря ей я их знаю сотни. Надо терпеливо повторять за ней строчку за строчкой. А она считает, с какого раза я запомнила стихотворение целиком. Чем меньше попыток, тем дороже награда: обычно это самые разные вкусняшки.
Я начинаю, а Мышильда послушно повторяет за мной:
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
Глаза Мышильды округляются. Вот я бестолочь, зачем Мандельштама выбрала? Ладно, дальше она вообще не поймет:
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
Сестра быстро, за два повторения, справляется с первым четверостишием. Со вторым с четырех повторов. Вот только наградить мне ее нечем.
Мы побегали по дому, поиграли во все, что можно. Но холод, голод и темнота за окном сделали свое дело: мы устали, замерзли, проголодались и стали бояться.
Да. Так "находчиво" придумав поход на дачу, я не взяла с собой еду. Ни крошки. Я вообще про нее не вспомнила. Электрички уже не ходят. В город мы сможем вернуться только утром. Если дождемся утра. Мышильда начала ныть и проситься домой, вдруг вспомнив, что мама Рита будет ругаться, а ей не хочется, вот до слез не хочется ту огорчать.
- Мы сейчас пойдем в домик к сторожу. У него тепло, и он нам поможет, - успокоила я сестру.
Сторожа дачного поселка мы с Мышильдой, честно говоря, недолюбливали и даже боялись. Он терпеть не мог детей и в ужасе смотрел на нас, бегающих летом по поселку, как на вырвавшихся из загона овец. Таких же сообразительных и трудно собираемых в одну кучу. Мы прозвали его дачку домиком дядюшки Ау. Он и похож на него был немного: неизменно, круглый год, в большом сером свитере крупной вязки, с длинными седыми волосами до плеч и старой фетровой шляпе.