Серая мышь на тропе войны (СИ)

Эх, да ладно, мы с маленьким не пропадем. А вот приезжий… Зависит от намерений. С чем приехал, с тем и уедет. Если только не повиниться и не обещать помочь вырастить ребенка. А развод…
Я повертела конверт в руке и решительно сунула в печь, подальше. Белая бумага осветилась оранжевыми всполохами от проснувшихся углей, почернела по углам, занялась. Пусть горит. Ишь чего удумал, документы мне слать… С документами я не разговариваю.
Подвязала платок под живот покрепче, накинула на голову шаль мамкину из комода и вышла на крылечко. Тайга не стала залезать в тень, а развалилась прямо под ступеньками. Почуяла, что ли, гостя? Ну и хорошо, с ней мне гораздо спокойнее. А вон и Митюня идет, а за ним мужчина. Из- за солнца не разглядеть кто. Одет легко, не по погоде, на плече сумка спортивная. Вот остановились оба, мальчишка махнул рукой в мою сторону и убежал. А мужчина пошел дальше. И я, наконец, разглядела его лицо.
Когда гость приблизился к ограде, Тайга неспешно встала, потягиваясь, демонстрируя свой рост, а после и зубы, снова зевнув. Ее усилия были оценены по достоинству, но гость, пусть и с опаской, вошел во двор:
— Ну, привет! Рад видеть в добром здравии!
— Леня, ты зачем приехал? — только и смогла спросить. ЖДала-то другого…
— Повидать, — усмехнулся он. — Может, я соскучился!
— Повидал? Вот и отправляйся обратно, Данила еще не отчалил.
— Что ж, даже чаю не предложишь? — притворно огорчился Леня, но глаза его сияли. Помолчала. Подумала — и правда, негоже гнать со двора и не накормить прежде. Совсем одичала в этом городе!
— Чаю предложу, — с достоинством ответила и кивнула на дверь: — Заходи. Но только чаю.
— А покушать? — выражение его лица стало жалобным, я едва удержалась, чтобы не засмеяться. Вот как он умеет разрядить обстановку одним словом?
Тайга зарычала, обнажив клыки, и Леня уважительно покивал:
— Хорошая собачка. С такой не страшно на отшибе жить.
— Не страшно. Фу, Тайга, фу! Заходи, не тронет. Только руки держи на виду.
— Как у вас тут строго, — пробормотал Леня, сбросив с плеча сумку.
Налив ему чаю в большую глиняную чашку, которую в доме всегда называли «мужской», пригласила жестом за стол. Леня огляделся, присел на лавку:
— Скромненько, но со вкусом. Спасибо! А… это что за чай?
— Из трав, — вежливо ответила я. — Хочешь хлеба с сыром?
— Хочу. Ты знаешь, Елагин нанял какую-то тетку, которая печет хлеб, но вкус совсем не тот!
Не оборачиваясь от окна, я порозовела от удовольствия. А потом вздохнула: как там моя ферма? Как мои звери? Нет, у них есть Димка, они не пропадут, но все же… Хоть глазком взглянуть.
— Кстати! Смотри, что у меня есть.
Положив перед Леней нарезанный хлеб, мягкий сыр и ножик, я впилась взглядом в телефон, который он мне протянул, и предупредила:
— У нас тут интернет не ловит.
— Да я уж в курсе! — рассмеялся. — Это фотографии.
Петра с сумасшедшей мордой. Петенька косит здоровым глазом, открыв клюв. Спагетти… Ой, как она поправилась! Как повеселела! Ей даже гриву заплели! Ой, и кролики… Какие красавчики! Крольчата? У них потомство появилось? А я не видела… Козлятки мои подросли, стали совсем большими. Авдотью гоняют, небось. Милая, хлопотливая коза-мамаша…
Пальцем я провела по экрану, словно желая погладить ехидную мордочку, но картинка вдруг скользнула в сторону, и перед моим взглядом предстал Вадим. Да не один. Девушка, державшая его под руку, стояла вполоборота и смеялась, прикрывая рот ладонью. Знакомая какая девушка… Ох… Так ведь это… Лера! А рука Вадима приобнимает ее талию. Чуть привлекает к себе. Вроде бы и ничего особенного, но Лера так смотрит на моего мужа… А он на нее не смотрит. Он просто держит. Так держит, что нет сомнений — они вместе.
С тяжелым вздохом я положила телефон на стол и подтолкнула к Лене:
— Это ты тоже хотел мне показать?
Он не смутился, кивнул, шамкая:
— Да, но потом.
— Зачем?
Леня запил кусок чаем, вытер рот ладонью и сказал просто:
— Чтобы ты не питала ненужных иллюзий.
— Я ничего не питаю.
 
Соврала, прости меня, Господи… Питаю я иллюзии. Ненужные, это да. Но такие приятные!
— Зачем ты все-таки приехал?
— Васса, ну чего ты начинаешь? Соскучился я. Мне тебя не хватало. А Вадим, не получая от тебя ответа по разводу, послал меня с бумагами.
Я посмотрела в его глаза — голубые, теплые, улыбающиеся. Вспомнила, как мы напились в его комнате… Тогда он не ответил на мой вопрос. Но я всегда знала ответ… Не хотела знать, но знала, видела, чувствовала.
Толчок под ребра изнутри заставил меня охнуть от неожиданности. Прижав ладонь к животу, я выпрямилась, и Леня поперхнулся чаем, вскочил:
— Что? Что?
— Толкается, — пожаловалась, поглаживая ножку, которая не переставала пинаться. Леня обошел стол, приблизил руку: — Где? Туг?
Со смешком я положила его ладонь на место своей, прижала к животу. Маленький отозвался незамедлительно, и Леня выдохнул:
— Толка-а-ется…
Я глянула снизу-вверх ему в лицо и получила неожиданный поцелуй в губы. Настолько неожиданный, что не отказалась и даже ответила. Словно всегда ждала только этого…
А потом отстранилась и строго спросила:
— Ну, и чего ты делаешь?
— Целую, — шепотом ответил Леня. — Нельзя?
— Зачем?
— Давно хотел, а вот сегодня получилось.
В его зрачках снова запрыгали смешинки, но я шлепнула его по руке:
— Прекрати издеваться надо мной. Не видишь, что ли? — и показала на живот.
Рука Лени скользнула по моему плечу, согревая и бередя старые раны, а он сказал тихо, прижавшись щекой к макушке:
— А что, беременных женщин уже и целовать нельзя?
— Не от тебя же…
— Ну и хрен с ним.
Вторая рука легла на живот, легонько погладила, и Леня поправился:
— Не с ним, а с тем, что он не мой. Васса, я приехал, чтобы… сказать… предложить…
Он сбился, подышал глубоко, потом продолжил уже увереннее:
— В общем, выходи за меня замуж.
Я сглотнула, удивленная. Вот так сюрприз! Шутка, что ли, очередная? Так таким вроде не шутят…
— Я как бы еще замужем, — ответила.
— Так разведись. Вон, бумажки подпиши и отправь по почте.
— Это долго будет. Ты же не сможешь у меня жить без венчания.
— Так мы обвенчаемся. Хочешь — прямо сегодня!
Я усмехнулась.
— Ишь какой быстрый! Венчание, Лень, это навсегда. Развода у нас не будет, не положено… Потом всю жизнь раскаиваться будешь!
— Васса… Асенька моя, — он опустился на одно колено, пафосно и торжественно, взглянул в глаза и взял мою руку в свои: — Я и хочу навсегда. Чтоб никто больше тебя у меня не отобрал.
— А ребенок? — я покачала головой, все еще не веря.
— Кстати, у ребенка должен быть отец!
— У него есть отец…
— Который его никогда не признает! А я признаю. И буду воспитывать как своего собственного! Я вообще уже забыл, кто его отец.
— Леня, так нельзя… — я вытянула руку из его пальцев. — Ну кому мы лжем? Ведь оба прекрасно знаем, кто его отец, и ребенок тоже должен знать.
Парень поднялся с пола, забыв отряхнуть штанину, и беззаботно бросил:
— Короче, подруга, ты как хочешь, а я остаюсь. Обживусь тут у тебя, по хозяйству помогу, а ты пока обдумай мое предложение хорошенько.
— Леня!
— А что Леня? Я вообще уволился. Все, назад мне путь закрыт!
Я вскочила так быстро, как только смогла:
— Ты что, с ума сошел?! Как уволился?
— Написал заявление, по собственному желанию, что я, Замятин Леонид Львович, прошу уволить меня с поста водителя дата подпись.
Он обнял меня сбоку, приладившись к животу, и сказал:
— Для себя я все решил. Можешь меня выгнать, только знай — идти мне некуда! Я и тачку продал, и квартиру сдал через агентство. Теперь я бедный бомж, и моя судьба в твоих руках!
 
— Клоун ты, — проворчала я, не зная, правду ли он говорит. Наверное, все же врет — ну как можно уволиться с такого хорошего места и приехать вот так, в никуда, в сибирскую тайгу, где нет цивилизации?