Серая мышь на тропе войны (СИ)

Я покачала головой, с невольной завистью глядя на него. У такого маленького — уже свой мобильный! И разбирается он в этих всех городских штучках лучше меня. Как же так? Надо и мне учиться. Все-таки в Питер жить приехала, деревня теперь далеко, надо привыкать.
Пацан быстро тыкал в экран пальцем с обгрызенным ногтем, потом удовлетворенно кивнул:
— Во, сейчас подъедет, прямо к остановке.
— Спасибо тебе, мальчик, — у меня чуть слезы из глаз не брызнули от избытка чувств. — Скажи своим родителям, что они вырастили хорошего сына!
— Да ладно, — смутился он. — Мамка меня прибьет за деньги, что с мобильника спишут… Ну ничего, совру что-нибудь.
Я быстро полезла в карман:
— Не надо врать! Врать плохо. Возьми вот.
Протянула ему сто рублей. Мальчик сразу отошел на шаг:
— Не. Я помочь хотел, а там…
— Возьми, чадо, — тихонько улыбнулась я. — Мой тятя хотел бы иметь такого сына, как ты.
Похоже, эта фраза заставила пацана задуматься. Он наморщил лоб, потом взял деньги и рванул на все еще стоявшую маршрутку, крича на ходу:
— Спасибо! Я мороженого куплю!
Такси и правда подъехало быстро. Не успела маршрутка отойти от остановки, как желтая машина тормознула перед переходом и посигналила. Я махнула ей рукой. Эх, надо же теперь поднять это неподвижное тело! Ну ладно, не может быть мужик тяжелее копны сена. А я ведь кидала прошлым летом с луга на телегу. Как тятя говорил, надо найти точку опоры…
Просунув руки под мышки мужчине, я рывком подняла его на ноги. Привалившись ко мне на плечо, он забормотал что-то, начал отмахиваться. Пришлось шлепнуть его легонько по лбу:
— А ну теперь! Молчите уж!
И поволокла его к такси. Едва дверь открыла, пытаясь удержаться в равновесии. Нет, все-таки мужик тяжелее копны сена… Но все же посадила на сиденье, села рядом. Пожилой чернявый мужчина с быстрым взглядом спросил:
— Куда едем?
— Сейчас, минуту, — я снова раскрыла паспорт, прочитала адрес и тут же озаботилась: — А сколько тарифа-то?
— Тарифа, — пробурчал водитель. — Сколько будет, столько и заплатишь.
— Мне наказывали спрашивать тарифу, — твердо ответила я. — Говори сразу, а то, может, слишком дорого, а у меня денег нет.
Мой мужчина ожил, начал дергаться, будто чертиков поймал, и орать:
— Тариф отличный, заказчики найдутся, я вам не благотворительный фонд!
— Молчите вы, ради Бога всемогущего! — с раздражением толкнула его вглубь сидения. Дядька за рулем уставился на меня в зеркальце, а потом тронул машину:
— Эх, дочка, хуже нет пьющего отца… Ладно, не парься, довезу за сколько есть.
— У него пять тысяч в кошельке, — сказала я честно, но дядька покачал головой:
— Откуда ты такая простодушная взялась-то? А ну как сдеру с тебя пять тыщ, а тут дороги на триста рублей, не больше!
Я опустила голову. Прав он, так и таксист наш ачинский говорил, да я снова забыла. Но как можно жить в таком мире? Все время врать, оглядываться, думать, как бы кого обмануть и не быть обманутым в свою очередь… Говорил тятя: мир жестокий, злой, не надо в него выходить, лучше сидеть в тайге и радоваться каждому новому дню без цивилизации!
— Ладно, пташка, не вешай нос! Сейчас довезу тебя и батю, ты его головой под холодный душ, чтобы неповадно было в следующий раз так бухать!
— Спасибо, дядя, — улыбнулась я, словно это был свояк из деревни.
Доехали мы действительно быстро. Остановилось такси во дворе, проехав под арку. Счетчик показал чуть больше трехсот рублей, я с легкой душой отсчитала водителю деньги из кошелька Вадима Петровича и, открыв дверь, вытянула неудачливого алкоголика из машины.
— Эй, пташка! Квартира двенадцать в первом подъезде! — окликнул меня таксист и с улыбкой уехал.
А и правда. Вот же, написано даже на табличке у подъезда: с первой по сорок вторую квартиры. То ли я начинаю потихоньку ориентироваться в городской жизни, то ли все в городе устроено логично… Ладно, надо бы уже этого Вадима Петровича сдать жене или маме, чтобы приводили в чувство, а мне пора на собеседование. Ух и тяжелый же он! Словно теленка на плече волоку. Вот достанется ему и поделом. Может, пить перестанет…
 
Высвободив руку, потянула за ручку двери, и та поддалась, хотя и с трудом. Темный подъезд вонял, как навозная куча. Да, это не теткин дом, не тот размах… Я поудобнее устроила мужчину на своем плече и со вздохом потащила тяжелое тело вверх по ступенькам, нащупывая каждую ногой. Чуть не запела даже, как на покосе
— ой, коси, коса, ой, тряси, роса… Так сподручнее было кидать сено в скирды. Но сдержалась — пес знает, какие люди тут живут, может, спит кто, разбужу еще. Голос-то у меня мамкин, зычный, звучный. Уж так дотащу, допыхчу.
Квартира двенадцать оказалась на третьем этаже. Прислонив Вадима Петровича к стене в уголок, я нажала на кнопочку звонка. Резкое дребезжание могло бы все наше анциферовское кладбище из могил поднять, но никто не отозвался с той стороны двери.
— Что же мне с вами делать, Вадим Петрович? — озадаченно обратилась я к все еще бессознательному мужику. Не оставлять же его здесь, под дверью? Тогда уж лучше было на остановке бросить. Нет, так не годится. Стой, Васюта, а про ключи забыла?
Ой-ой, опять по карманам шарить… Но раз надо — значит, надо. Карманы пальто
— это самое простое, а вот штаны! И конечно, ключи были там. Я, кажется, даже покраснела, щупая ноги в опасной близости от самого запретного места, но мужественно довела дело до конца. Ключей оказалась целая связка, маленьких, больших, разных, но в то же время и похожих. Блямбочки всякие еще болтались на колечке, мешали вытаскивать из кармана… Я перебирала их одной рукой, второй поддерживала Вадима Петровича, который норовил сесть на пол. Уже готова была сдаться и запульнуть ключами в пролет лестницы, но, к счастью, один из них подошел к замку. Дверь гостеприимно раскрылась, и я ввалилась с бесчувственным телом в прихожую.
— Ау-у! Есть кто-нибудь? — бросила наугад в полумрак квартиры. Но ответом мне была лишь тишина. Такая тишина бывает только в пустых помещениях. Ни кошки, ни собаки, ни какой другой животины. И уж точно людей здесь нет.
— Господи! — крик души вырвался из моего рта. — За что? Чем я перед тобой провинилась?
Но Бог не дал мне знака. Поэтому я потянула мужчину по коридору, ощупью нашла дверь в ванную — и точно, там оказалась ванная! — и почти без сил опустила его грудью на бортик. Отдышалась. Ну и тяжесть! А говорят, мертвые тяжелые… Вон и живые вполне себе неподъемные, хотя не такой уж он и толстый.
Ладно, что там говорил дядька-таксист? Головой под холодный душ… Сейчас мы ему устроим головомойку.
Душем меня научила пользоваться Катерина. Долго хихикала при этом, но все же показала, как переключать — просто поднять пупочку на кране. Вот и здесь у меня получилось, хотя кран был совсем другой. Из головки душа прыснули тоненькие струйки, звенящим стуком отдаваясь в ванне. Я чуть-чуть подождала, а потом направила душ на голову мужчины. Реакция меня не удивила — он встрепенулся, зафыркал, принялся вырываться и заорал вяло:
— Что это? Кто? Что? Прекратите!
Но я держала его крепко, не давая уклониться от струек. Вот вам! Будете знать как пить! Как тятя говорил — смог наделать дел, смоги и ответить за них. Нечего тут возмущаться!
Наконец, Вадим Петрович затих, потом махнул рукой:
— Ладно, все, убери душ. Я в порядке.
Я выключила воду:
— Точно в порядке?
— Точно.
Он поднял голову, посмотрел на меня чуть ли не с ненавистью, спросил:
— А… ты кто?
— Васса я.
— Вадим, — протянул руку. Я осторожно пожала ее, мокрую, и услышала:
 
— Я где?
— У себя дома.
— Так… Я тебе денег должен?
— Нет, — помотала головой, устраивая душ на кране. Вадим Петрович попытался подняться и мне пришлось помочь ему. Потом сказал:
— Сделай мне кофе.
Я кивнула, помогая ему встать, а про себя подумала, что мог бы и «пожалуйста» добавить. Да, Питер — культурная столица, но некоторым до культуры — как до Луны на небе.