Данте. Преступление света

Марчелло поддержал поэта, с серьезным видом кивнув головой.
Арриго же негромко проговорил:
— А вам не кажется, что именно в господстве случая проявляется вся красота необъятного и не постижимого человеческим разумом творения?
— Может, это и так, мессир Арриго, — ответил Марчелло. — Однако число возможных сочетаний обстоятельств хоть и огромно, но все же конечно. В далекой Персии, пока Магомет не обратил ее мечом в свою веру, мудрецы считали, что все на свете существует на протяжении лишь двадцати шести тысяч лет, а потом гибнет и вновь возникает в прежней форме. Очевидно, за двести шестьдесят столетий все возможные сочетания оказывались исчерпанными.
— Но ведь двадцать шесть тысяч лет кажутся бесконечными только нам, — возразил Данте. — Для Господа Бога они — лишь крупица самого быстротечного мгновения. Как может наш всесильный создатель повторять свое творение в одном и том же виде? Неужели он станет уничтожать свое безграничное царство, чтобы снова создать все за шесть дней, вновь и вновь заставляя свет воссиять во мраке?..
— А почему бы и нет, мессир Алигьери? — ответил Марчелло. — Все уходит в небытие, а потом вновь возникает в той же форме, прославляя своим появлением вечный порядок вещей.
— Но это же безумие, мессир Марчелло! — воскликнул Арриго. — А докучающие нам мухи? Они тоже будут бесконечно возрождаться? А мулы и ослы, утопившие в своих экскрементах флорентийские улицы?!
— Безусловно! Да ведь и вы сами видите, что они вечны! — воскликнул старец.
— Значит, все вернется? — пробормотал внимательно слушавший его Данте. — И убийство Гвидо Бигарелли? И ничто не сможет его предотвратить? Ничто! Даже угрызения совести… Ваше учение делает зло непобедимым, Марчелло!
Воцарилось молчание, которое наконец нарушил Монерр:
— Возможно, преступления являются логической частью всеобщего замысла…
— А если преступление — часть высшего и бесконечного замысла, ради чего вам пытаться его раскрыть? — немного язвительно спросил поэта Арриго.
— Ради торжества справедливости. Ради того, чтобы наша земная жизнь хоть чем-то напомнила потерянный рай. Чтобы наш мир озарила хотя бы искра божественного света, — ответил поэт.
— Эта перспектива внушает мне опасение, мессир, — иронично сказал француз. — Мой последний глаз плохо переносит яркий свет. Ему больше нравится мерцание звезд на темном ночном небе.
Данте промолчал, не сводя взгляда со своих собеседников. Он не сомневался в том, что их слова скрывают какой-то глубокий смысл. Эти люди явно встретились здесь не случайно. Возможно, внезапное появление поэта нарушило их тайные планы. Как знать, может, они хотели о чем-то договориться или объявить друг другу о готовности действовать…
Не исключено, что и сейчас — под видом рассуждений на философские предметы — они умудрились обменяться какими-то тайными сведениями, посмеиваясь про себя над наивным приором… Данте даже захотелось так прямо и сказать им об этом, а затем — спросить их в лоб, зачем они тут появились? Однако втроем они могли легко найти какую-нибудь отговорку. Кроме того, они узнали бы о подозрениях поэта, и тому уже никогда не удалось бы докопаться до истины. — Нет, лучше заманить их в сети одного за другим!
— Убийца понесет заслуженную кару! — заявил наконец поэт.
— И вы в этом скоро убедитесь, — добавил он, воздев к нему палец, а потом повернулся и, не говоря больше ни слова, удалился.
У него за спиной царило молчание. Молчавших могло угнетать чувство вины. Или же они беззвучно смеялись над недогадливым Данте…
Скрипнув зубами, поэт зашагал быстрее.
ВО ДВОРЦЕ ПРИОРОВ
обравшись до верхней ступени лестницы, начальник стражи с трудом перевел дух, а потом с решительным видом направился к приору.
— Очень важные новости! Осматривая лавки на рынке, мои люди кое-что узнали!
«Не осматривая лавки, а вымогая деньги у лавочников, чтобы закрыть глаза на их мошенничества!» — подумал Данте.
— Что там еще? — произнес он вслух.
— Во Флоренции появился опасный гибеллин! Кажется, он прибыл с севера, чтобы связаться здесь со своими тайными единомышленниками. Они наверняка собираются учинить в нашем городе что-то страшное! Скоро мне сообщат, где он прячется, и я схвачу его со всеми сообщниками. И то, что вы уже видели в тюрьме, покажется вам детскими игрушками!
— Кто же это исчадие ада? — скрестив руки на груди, спросил поэт.
— Иностранец. Кажется, француз. Я уже догадался, кто это. Желаете присутствовать при его аресте? Как только…
Властным жестом Данте приказал капитану замолчать.
— Того, что я уже видел в тюрьме, достаточно, чтобы посоветовать вам и вашим мясникам быть поосторожнее. Флоренция — вольный город. Ее граждан и гостей нельзя бросать в тюрьму без веских доказательств их вины. Для этого недостаточно услышанных на рынке сплетен.
— Но ведь он — гибеллин! — побагровев, прохрипел начальник стражи.
— А я приказываю вам пока ничего не предпринимать! И держите меня в курсе дела. Я сам скажу вам, когда надо будет действовать!
С этими словами Данте повернулся и направился к дверям, провожаемый ненавидящим взглядом капитана.
ВСКОРЕ ПОСЛЕ ЭТОГО РАЗГОВОРА ВО ДВОРЦЕ ПАПСКОГО НУНЦИЯ
одобострастный начальник стражи вполз в покои кардинала чуть ли не на четвереньках.
Подобравшись к груде мяса и жира на троне, он так ревностно облобызал перстень Акваспарты, что тот даже испугался за палец и отдернул руку, но тут же успокоился и осенил капитана крестным знамением.
— Вы настоятельно требовали аудиенции… Я вас слушаю.
Начальник стражи отвесил очередной поклон и откашлялся:
— Ваше Высокопреосвященство, мне нужен совет. Ведь я хочу верой и правдой служить Святой Церкви!
Кардинал еле заметно кивнул в знак одобрения.
— Мои люди обнаружили скрывающегося во Флоренции предводителя шайки гибеллинов, но власти города, кажется, не спешат его обезвредить. Мне приказано бездействовать, хотя я очень скоро смог бы выкурить его из норы…
— И кто же приказал вам бездействовать? — прищурившись, прошипел кардинал. — Наверняка Данте Алигьери?
Начальник стражи кивнул.
— Благоволение папы Бонифация к верным ему городам не позволяет мне вмешиваться во внутренние дела Флоренции, — стал объяснять кардинал. — Следовательно, я не могу советовать вам не подчиняться ее властям, даже если эти власти не дают вам раздавить опасную гадюку. Даже если такой приказ неразумен и безответственен, никто не упрекнул бы вас в том, что вы его не выполнили.
— Но, Ваше Преосвященство, мне надо хотя бы заручиться поддержкой других приоров!
— Они вас поддержат. Не сомневайтесь. Кроме того, вы можете заявить, что действовали в целях самообороны. В чем же обвинят человека, истребившего кровожадного гибеллина, самим своим существованием представляющего для нас страшную угрозу? И будьте уверены в том, что я сам окажу вам всю посильную помощь!
Кардинал хлопнул в ладоши. Через мгновение из-за шторы возник темный силуэт главного инквизитора. Ноффо Деи не проследовал прямо к кардинальскому трону. Вместо этого он проскользнул вдоль стены, словно избегая солнечного света из окна, и лишь потом склонился перед Нунцием папы Бонифация, спрятав руки в широкие рукава своей черно-белой сутаны.
— Этот бравый воин пришел заявить о том, что безгранично предан нам. Кажется, он раскрыл опасный заговор. Помогите ему. Сообщите ему все, что знаете о других заговорщиках, и тогда он наверняка найдет способ избавить родной город от нависшей над ним смертельной опасности.
Поклонившись кардиналу, Ноффо Деи жестом пригласил капитана следовать за собой.
— Как следует слушайте то, что вам скажут! — напутствовал Акваспарта начальника стражи, который, пятясь, уже покидал зал.
ПОСЛЕ НАСТУПЛЕНИЯ ТЕМНОТЫ