Отступники (СИ)

— Выглядит хреново, — прокомментировал Накат.
— Ты хочешь, что бы мы отправились туда?
Энтузиазм Вилла в этот момент несся к отрицательному значению. Но воля только пожала плечами и мрачно сплюнула.
Зашелестели листья. Свесились вниз переплетения лиан. Жнецы ушли, так и не ответив.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Вилл.
Накат хрустнул пальцами и поехал в чащу.
— Эй, куда это ты? — окликнул его варвар. — А как же планета?
— Ч… Что? — сварливо донеслось из-за спинки Ики. — Планета?! Только не сходи с ума, парень. Боги шутят, как умеют. Смеяться при этом не обязательно!
— Эта воронка выглядела довольно серьезно! — напомнил Вилл. — Клянусь Марлеем, ничего серьезней я в своей жизни еще не видел!
— А что ты вообще видел? — спросил Накат, остановившись.
— Ну… Немного… того, немного этого.
— Слушай, парень, — киллер повернулся к нему и показал грязную задубевшую пятерню. — Видишь эту руку? Обрати внимание на мизинец. В нем есть целая косточка. Косточка, которую я ни разу еще не ломал в драке с такими уродами, что эта воронка покажется тебе остывшим бульончиком, просто потому, что она далеко и не пытается на тебя напасть. Когда я был инквизитором, я почти каждый змеев месяц сталкивался со зреющим апокалипсисом. Ритуалы на озерах крови, призывание червецов, восстановленный штамм Пенной чумы сопротивляющийся вакцине. Я встречался даже с сыном Хладнокровного. У этого парнишки вместо соплей текла кровь его последней жертвы. Каждый раз мир висел на волоске, но кругом ничего не менялось, даже цена на лук не падала. И знаешь почему? Миру просто наплевать. Ему настолько все равно, что даже у Армагеддона опустились бы руки.
Накат развернулся и принялся раздвигать заросли руками, пытаясь протиснуться меж тугих стеблей.
— Но ведь ничего не менялось именно потому, что ты ломал кости! — не сдавался Вилл.
— Парень… вычисляется… прав.
— Не вмешивайся, Ики.
— Нет уж, я вмешаюсь!
Накат вдруг покатился назад.
— Ики! — он вцепился в колеса. — Мы уезжаем отсюда.
— Нет, мы остаемся!
Заскрипели рессоры.
— Да как ты смеешь? — задохнулся от возмущения Накат.
— Смею! — запальчиво вскрикнул Ики. — Ты совсем озверел от буквы «Я»! Кое-кто… вычисляется… кажется, распространялся о тщетности добрых поступков. Вот! Пожалуйста! Можешь одним махом спасти мир. Это точно не будет каплей виски в бочке воды! На рынке добрых дел «спасение мира» идет вторым местом, сразу после «спасения и превращения мира в рай»! От тебя требуется всего лишь заткнуть эту воронку, чтобы светозверь не спалил твое драгоценное эго!
— Ладно, — еле сдерживаясь, промычал Накат. — Я уйду отсюда на руках. Мерзкий четырехколесный предатель. А ты погибнешь во второй раз из-за своего треклятого идеализма!
— У тебя все, что не касается похлебки на ужин — идеализм!
— Змей подери, ты выводишь меня из себя! По-твоему от полюса до полюса не нашлось кого-то другого кроме нас? Почему мы должны это делать?
Что-то загрохотало и спорщики отвлеклись. Вил колотил Кричащим мечом по железному шкафу.
— Я думаю… — сказал он твердо. — Если позволите вмешаться…
— Ну! — в один голос рявкнули кресло и седок.
— Я думаю, что в нас есть что-то такое, чего нет у других, — продолжил Вилл, стараясь быть максимально убедительным. Он где-то слышал, что спорщиков можно разнять, просто встав между ними. Но… Это был немного не тот случай. — Если нас выбрали… — Вилл выдержал паузу. — Значит это дело по плечу именно нам. И только нам. Так-то.
Накат поглядел на него, перевалившись через спинку кресла.
— О, ну это совсем меняет дело, — проговорил он одобрительно.
— Правда? — удивился варвар.
— Конечно, — Накат на глазах превращался в желчную бомбу. — Ведь у нас есть моя целая косточка в мизинце. А знаешь, чего у нас нет, малыш?
Кадык подсказал Виллу, что у него есть всего одна возможность перерезать нужный провод.
— Решительности? — рискнул он.
— Оружия, идиот! Там наверху живут Первенцы. Наверняка они имеют отношение к этой постылохреновине. Ты следишь за моей мыслью?
Вилл усердно покивал. На самом деле он уже успел пожалеть, что вообще ввязался в этот спор. Нужно было взять Кричащий меч и отправиться к Троегорью в одиночку. Так было бы спокойнее и привычнее. Он слабо представлял себе, как доберется туда и как, собственно, примется затыкать воронку. Но, судя по тому, что от ужаса его немного подташнивало, это было настоящее дело. То, которое оправдало бы двадцать лет работы пресс-папье.
— …как зубочистку, даже в зубах не ковыряясь, — жестоко закончил Накат.
— Знаешь что, — Вилл вложил меч в ножны. — Я, пожалуй, пойду. От твоего нытья даже мне становиться не по себе. Извини, но ты будешь обузой.
В наступившей тишине послышался негромкий, но подозрительный скрежет. Шкаф медленно накренился вперед. Его створки подались в стороны, и позади варвара с грохотом разъехалась гора оружия на все случаи смерти. Накат, который в этот момент уже сидел на Вилле и собирался переломить ему шейные позвонки, вдруг ослабил хватку. Ровно настолько, чтобы стотри смог втянуть в себя чайную ложку воздуха.
— Эй, Ики, сюда, — позвал убийца заинтересовано.
— Если задушишь парня…
— Нет-нет, ты только погляди. Это… Мне врут глаза, или это сайский струнный разделитель? А это… Паленые яйца Первого. Гвардейский ручной хлопышемет выпущенный ограниченной серией только для Мастеров Оружия охраняющих Автора… А это! Разрешенный только в Церкви Зверя реактивный кислотный слизень!
— И?
— Я в деле, — отпустив Вилла, Накат жадно перебирал инструменты, предназначенные для забивания людей в землю. — Я не уйду отсюда, пока не испробую все это в деле… Рваные уши Первого! Да ведь это же…
* * *
Посреди Океана, окруженная лишь горизонтом, покачивалась на мягких волнах железная лодка.
На ее горбу сидел Реверанс.
Глазами, застывшими под тенью шляпы, он следил за пробковым поплавком, который мог бы испытывать к своему создателю не самые теплые чувства. Будь он чуть кривее и бесформеннее, и он наверняка пошел бы ко дну от маниакально-депрессивного психоза.
Не клевало.
Поддувал бриз, вода плескалась у бортов. Время от времени из-под лодки выныривала медуза или косяк любопытной рыбешки. В такие моменты сгорбленная спина начинала медленно выпрямляться, словно надувалась надеждой.
До самых сумерек первенец просидел словно изваяние Воскресному Рыбаку с Проблемами на Работе и Неприятностями в Личной Жизни. Когда совсем стемнело, Реверанс вздохнул, убрал пустое ведерко в субмарину и снял с большого костяного крючка кусочек каракатицы. Место этой нехитрой наживки занял стеклянный шар размером с футбольный мяч. Внутри сидело угрюмое заклинание, похожее на потерявшегося в палитре хамелеона. Реверанс понаблюдал за безымянными оттенками, и обмотал шар леской.
Шар упал на воду. Заклинание испуганно заскреблось внутри, но утяжеленное грузило почти сразу утащило его вниз. Зажужжала катушка. Реверанс, прислушиваясь к волнам, выждал, когда леска закончиться и полностью сфокусировался на сплетнях воды. Вода — хороший проводник для многих вещей. Приближающееся могущество наполняло ее как электрический выброс.
В нужный момент Реверанс очнулся от своего сканирующего транса и перерезал леску.
Шар с несчастным заклинанием опускался все ниже и ниже, в холодную безнадежную тьму параллельного измерения. Толстое стекло затрещало в тисках бездны.
Хрусть!
Темнота расколола шар как орех, выплюнув пузырь воздуха.
Над дробящимися осколками стекла вспыхнула маленькая искорка. Она стала увеличиваться и крепчать.
Вскоре Реверанс увидел первую вспышку под субмариной, словно кто-то открыл и сразу закрыл холодильник. Потом вторую, третью, в глубине разрастался шар переменчивого сияния, которое выстреливало очереди оттенков. Океан вокруг Реверанса озарился, свет выныривал из воды, оттеняя лодку. В полной тишине сверкали тысячи разноцветных вспышек, изгоняющих тьму. В конце концов, даже глазам Реверанса стало невмоготу, и он укрылся в субмарине.