Цифрогелион (СИ)

  
Цифрогелион
   
Глава первая. Мужской клуб
 
Глава первая. Мужской клуб
Я сделал над собой неимоверное усилие и разлепил веки. Свет резанул по глазам и отозвался страшной болью где-то над правым виском. За окном пасмурно, а и без того мутные стёкла были к тому же жутко грязными. Я сел и осмотрелся вокруг: высокие, метра три с половиной, потолки, побелка которых пошла жёлтыми пятнами от бесконечных протечек; местами обвалившаяся лепнина; высокие грязные окна, рамы которых перекрашивали десятки раз, даже не удосужившись снимать предыдущие слои краски; бывшие когда-то роскошными обои, теперь свисавшие лохмотьями с сырых стен; паркетный пол со стёртым до светлого дерева коричневым лаком; в одной из стен — нерабочий камин, заваленный всяким хламом; мебели почти нет — лишь пара видавших виды кресел, накрытых изодранными пледами, высокое зеркало без рамы, стоящее в углу комнаты, и телефонный аппарат, в генераторе которого бегала, вращая колесо, явно замученная, доживающая свои последние дни, крыса. 
— Где это я, чёрт возьми? — пробурчал я, обращаясь скорее к самому себе, нежели к кому-то ещё.
— Ты у меня дома, милый… — раздался сонный сипловатый голос у меня за спиной.
Испугавшись от неожиданности, я подскочил с кровати, на которой сидел (забыл учесть её при переучёте мебели в комнате — простите), и круто развернулся. В глазах потемнело от резкого подъёма, но прежде чем окончательно ослепнуть, я успел рассмотреть какого-то жуткого тошнотворного кита, который лежал в одной кровати со мной…
— Господи, только не это, — взмолился я. — Скажи мне, что я его не…
— Её, — поправил меня сипловатый голос.
— Уже лучше, — с облегчением выдохнул я. 
В глазах моих начало проясняться, и я наконец смог разглядеть толстенную бабищу, весом килограммов двести, не меньше, которая была абсолютно голой (хотя при такой комплекции, будь она в шортах — я бы их всё равно не заметил из-под складок жира). Лицо её вполне можно было бы назвать милым, если бы не жиденькие, но вполне заметные при дневном освещении усики над верхней губой, мерзкий картофелеобразный нос с гигантской волосатой родинкой, обвисшие щёки, близко посаженные малюсенькие глаза, кустистые брови… В общем-то, назвать её лицо «милым» мог бы либо законченный лжец, либо кто-то изрядно пьяный, и говоря «изрядно», я имею в виду как минимум бочку неразбавленного спирта…
— Я ведь тебя не?.. — попытался вновь задать свой вопрос я.
— Вот даже не начинай, Пироженка! — толстуха резко села на кровати, отчего и кровать, и пол под моими ногами жалобно заскрипели. — Это старый избитый приём, которым пользуются все, кому не лень, чтобы не платить честным женщинам за секс! 
Секс? Чёрт возьми, да как же я докатился до такого? Да, достопочтенный пропойца, ниже падать уже и некуда…
— Сколько? — обречённо спросил я, решив не развивать эту тему и не узнавать никаких подробностей.
— Пять часов, плюс десять часов, которые ты у меня отнял, — деловито сообщила она, пакуя свои гигантские сиськи в лифчик, которым вполне можно было накрыть открытую повозку в дождливый день…
— Большую часть времени ты, наверняка, просто спала! — возмутился я. — Я не буду оплачивать твой сон! Ты бы так и так потеряла это время!
— Это ты решил поспать, — безразлично пожала плечами толстуха. — Я же не виновата, что тебя хватило лишь на полторы минуты, а потом ты заснул. Короче, Пироженка, давай раскошеливайся, а не то позову Герольда — он выбьет из тебя всю сумму, плюс штраф за неподобающее поведение…
— Неподобающее поведение? — продолжил возмущаться я. — Да за пятнадцать часов я мог взять девчонку в четыре раза легче тебя!
— Так и радуйся, — всё так же безразлично отозвалась толстуха. — За ту же сумму ты получил в четыре раза больше…
— Да я… Ай к чёрту! — махнул рукой я. — Где мои грёбаные штаны?!
Толстуха без особого интереса огляделась вокруг.
— Без понятия, — наконец сказала она. — Ищи. Но помни, что Время продолжает капать…
Раздражённо цокнув языком и покачав головой, я снова огляделся вокруг. Туфли валялись на полу, скомканная рубашка лежала рядом с ними, мой плащ висел на гвозде у входной двери, сверху висела моя шляпа. 
Я поднял с пола рубашку, стряхнул, надел и принялся застёгивать. 
— Где остальное? — снова спросил я. 
— Не знаю, — как-то слишком безразлично ответила толстуха, даже не глянув в мою сторону…
— Давай без этих игр, — нетерпеливо предложил я. — И я, и ты знаем, что мои шмотки лежат под твоей жирной жопой, и что ты просто тянешь время, чтобы увеличить счёт. Или ты сейчас же достанешь мои грёбаные шмотки из-под своей отожранной сраки, или я возьму свой коломёт и прострелю тебе башку… 
— Ой, уже и пошутить нельзя, — закатила глаза толстуха и, вытянув из-под задницы мою одежду, небрежно бросила мне под ноги.
Одевшись, я подошёл к зеркалу и заглянул в него: мятые тёмно-серые брюки с жилеткой в тон, белая рубашка с пожелтевшим от пота воротником (рукава я закатал, но и они тоже уже пожелтели и обносились), коричневые, изношенные почти до смерти, туфли, лохматая борода и не менее лохматые тёмные волосы средней длины, которые я привык убирать назад парой небрежных движений и фиксировать густым сладким сиропом. Печально вздохнув, я отвернулся от зеркала и поплёлся к двери.
— Эй, Пироженка! — испуганно притормозила меня толстуха, упав на кровати и яростно ухватив меня за штанину. — Ничего не забыл?!
— Я за «кошельком», — сообщил я, грубо вырывая свою ногу из цепких рук толстухи.
— У меня свой, — сообщила толстуха и показала вторую руку, в которой был зажат «кошелёк».
Обречённо вздохнув, я жестом предложил её придвинуть устройство поближе, чтобы я мог до него дотянуться. Затем я ухватился за верхнюю часть протянутого толстухой цилиндра, в то время как она держалась за нижнюю, и повернул среднее колесо с делениями, которое отмечало часы, установив его на значение «пятнадцать». У меня перед глазами появилась надпись: «Вы точно хотите передать пятнадцать часов своей жизни другому человеку?».
— «Да», — мысленно согласился я, со скрипом в сердце. Перед моими глазами появилась информация: «Ноль лет. Сто девяносто пять дней. Три часа». В следующий миг цифры изменились: «Ноль лет. Сто девяносто четыре дня. Двенадцать часов».
Убрав руку с «кошелька», я дошёл до двери, надел свою шляпу, снял с гвоздя своё чёрное заношенное пальто и взял висевшую под ним плечевую кобуру из грубой кожи, в которой покоился мой верный коломёт и десять дополнительных болтов для него. Надев кобуру и плащ, я, не попрощавшись с толстухой, вышел из комнаты. 
По тесному тёмному коридору, в котором воняло потом и сыростью, ориентируясь только на свет далеко впереди, я дошёл до просторного помещения, где располагался бар, в котором господа могли поднабраться, перед тем как отважатся попробовать местных шлюх… 
Сквозь большие мутные окна зал заливал серый холодный дневной свет. За щербатыми столами сидели уставшие за ночь господа, наряженные в костюмы-тройки. Вокруг поднятых воротников их рубашек уже были намотаны пышные галстуки, что явно указывало на то что они уже собирались расходиться (по вечерам в борделях и карточных клубах было принято снимать галстуки).
— С добрым утром, господин Круто. Вы уже уходите? — дежурно спросил бармен: мужчина средних лет в белой рубашке со свободными рукавами и белом банте. Его тёмные длинные волосы были убраны в хвост, на носу красовались очки с круглыми стёклами в тонкой элегантной оправе.
— Да, — буркнул я. — И больше к вам не приду, уж поверьте… Подсунули мне усатую бегемотиху, а содрали как за принцессу…
— Прошу прощения, господин Круто, — склонил в извинении голову бармен. — Но вчера вечером вы сами остановили свой выбор на Бэлле… 
— Такого не может быть! — отмахнулся я. — Я бы никогда в жизни не «остановил свой выбор» на этой свиноматке! Скорее всего вы сами всё и подстроили, чтобы стрясти с меня немного Времени! Дождались, пока я напьюсь до беспамятства, и перетащили моё безвольное тело в комнату к этой… «прекрасной» госпоже!