Цифрогелион (СИ)

Последовал увесистый удар в грудь чем-то твёрдым и явно тяжёлым. От него у меня спёрло дыхание.
Так… Сначала будили голосом, потом толкали, теперь вот от всей души врезали чем-то… Я никогда не был слишком уж тупым, так что сразу разглядел в этих событиях некую геометрическую прогрессию, и пришёл к выводу, что следующая попытка привести меня в чувство закончится если не моей смертью, то как минимум переломом пары-тройки костей.
Взвесив все преимущества смерти против того, что может ждать меня в дальнейшей жизни, я понял, что не могу умереть, так и не узнав, что за хренота издаёт этот мерзкий скрип, от которого у меня съёживаются глаза в глазницах… 
В общем, я сделал над собой титаническое усилие и поднял «шторы», позволив этому жуткому неприветливому миру потоком хлынуть в умиротворяющую тьму моего сознания, неся с собой безрадостные перспективы одной лишь боли и новых страданий.
Сначала я решил, что надо мной возвышалась какая-то самодельная шаговая машина высотой с дом. Но в тот момент я почему-то считал, что я стою на ногах. Как только я осознал, что на самом деле я, словно пьяная блудница после тяжёлой ночной смены в графском загородном поместье, распластался на каменном крыльце — мой разум провёл необходимые перерасчёты и уменьшил «шаговую машину размером с дом» до роста очень высокого человека.
Но человека не простого. Этот человек был облачён в самодельную броню на мышечном усилении: грубо скованная бесформенная тяжёлая кираса, кривые куски проржавевшего металла небрежно и совершенно бесталанно скреплены по какой-то кустарной технологии в защитный, отдалённо напоминающий по форме прямоугольник, шлем с мутным исцарапанным забралом из толстого стекла, закрытого кривой проволочной сеткой. Из сильно выпуклого нагрудного панциря вытянуты ленты мышц, уходящие в массивные металлические наплечники, которые шарнирами скреплялись с металлической перчаткой на левой руке и с большим прямоугольным ящиком, который то ли заменял воину правое предплечье и кисть, то ли он использовал его для хранения своего полевого обеда, хотя я склонялся к варианту, что этот корявый металлический ящик служил человеку чем-то вроде молота — наверное, именно его ударом он отправил меня в нокаут. Ноги бойца так же защищала массивная самодельная броня на стальном внешнем скелете. Из-под панциря мышцы тянулись и к ней…
Когда-то я всерьёз увлекался изучением защитной брони с мышечным усилением. Её не использовали уже очень давно, но в прошлом, во времена гражданских войн, она была крайне популярна… Подобная броня усиливала физическую силу носителя за счёт дополнения собственной мышечной силы инородной, и наличия поддерживающего внешнего стального скелета, снимающего лишнюю нагрузку с собственных костей и мышц солдата-оператора. Как правило для усиления использовалось одно-два животных средних размеров, чаще всего шимпанзе, но известны случаи эффективного использования совершенно монструозных экземпляров защитной брони, которые скорее были средствами передвижения, нежели бронёй, и назывались «Шаговыми машинами» — эти исполины приводились в движение силой мышц нескольких горилл. 
Самая сложная часть создания усиливающей брони — это не только обучение мышц животных нужным реакциям, но и обучение солдата, использовавшего броню, заставлять её двигаться именно так как ему нужно — усиливая его, а не сковывая. Животное, скрытое в нагрудном панцире, давало передние усиливающие мышцы, а животное, находившееся в защищённом отсеке на спинной пластине, как правило, служило ещё и генератором, либо взводной системой тяжёлых наплечных орудий. Суть действия мышечной системы сводилась к синхронному сокращению мышц животных с мышцами солдата-оператора, в соответствии с заданной им силой. Звучит просто, но на деле, на то, чтобы движения были плавными, а не дёргаными, уходили месяцы тренировок, а чтобы добиться по-настоящему точной синхронной работы, особенно если речь идёт об усиленных пальцах защитной рукавицы, где важна мелкая моторика, нужны были годы постоянной практики. Именно поэтому солдаты-операторы во все времена были на вес золота…
Я не мог не отметить, что человек, возвышавшийся надо мной, при всей убогости его кустарной брони, явно умел с ней обращаться: его руки двигались плавно, и даже пальцы левой перчатки, усиленные чужеродными мышцами, ритмично перестукивали по панцирю какой-то простой мотивчик так плавно, словно мышцы оператора породнились с мышцами животного. 
— Так кто из вас, уродов, объяснит мне, что тут происходит? — недовольно поинтересовался человек у кого-то. — Может быть, ты, Змей? Ведь это ты, сука, уверил меня, что этот ушлёпок протянет ещё максимум пару часов, и клялся, что он неспособен подняться на ноги. А этот мудак не только поднялся на ноги, но и убил двоих наших ребят, причём из моего же грёбанного обезьянера…
Удобно устроившись на холодных камнях с вывернутой чёрт пойми как головой, упёртой затылком в стену, и разбросанными по сторонам ногами, я не мог не обратить внимание на окружающие меня экстерьеры:
Как я уже говорил: я отдыхал на крыльце дома. Передо мной, прямо на узкой проезжей частью, в густой грязи стоял здоровенный мужик в убогой защитной броне. За его спиной, буквально в пяти метрах над ним, возвышалось нагоняющее тоску пятиэтажное здание, с местами порыжевшей от влаги бледно-жёлтой штукатуркой, с обвалившейся над окнами и крышей лепниной, оголивший кривой кирпич кладки. Выбитые оконные рамы и тьма за ними, напоминающая мне о том, что ждёт меня после смерти. 
В обе стороны от описанного мной обветшалого дома тянулся бесконечный строй таких же унылых заброшенных построек. 
Пока мужик в убогой защитной броне ругался, он недовольно тряс в воздухе пальцем, тыча им в сторону от места моего вынужденного привала. Любопытство всё же взяло верх над ленью (ведь я так хорошо устроился, и менять позу мне совсем не хотелось), и я повернул голову в сторону. 
В шее что-то хрустнуло, но после того как меня до смерти забили палкой, этот жалкий треск, похожий на звук расколовшегося грецкого ореха, не произвёл на меня особо пугающего впечатления, так что я предпочёл его просто проигнорировать. 
Перед моими глазами у стены здания, на крыльце которого я распластался, выстроились пятеро бандитов, одетых в грязные обноски, которые нет смысла даже описывать — вы можете представить себе самого потрёпанного бродягу в самых рваных, заношенных и невзрачных одеждах и попадёте в точку. Лица всех лиходеев покрывали жуткие волдыри и грязь. Разумеется, с волдырями они мало что могли поделать, но вот помыть свои грязные рожи, чтобы не усугублять и без того депрессивную картину окружающего мира, они вполне способны. 
Стояли все эти бедолаги с виноватыми лицами, не решаясь посмотреть в глаза мужику, облачённому в защитную броню. В руках они нервно теребили куски ржавых труб и палки с гвоздями, служившие им оружием. Дождь, кстати говоря, уже прекратился (по всей видимости, закончившись так же неожиданно, как и начался), но на головы несчастных до сих пор капало с козырька крыши, где успела собраться вода. От каждой капли бандиты вздрагивали, что придавало им ещё более жалкий вид.
— Босс, я не понимаю, как так получилось, — промямлил лысый мужик в изодранном кожаном плаще на голое тело. Его я узнал сразу — это он избил меня до полусмерти и именно он умолял своего товарища не рассказывать Боссу о том, что у него не было для этого хоть сколько-нибудь веских причин. — Когда мы уходили из комнаты он был едва живым…У него из черепа мозги торчали, Босс…
— Что-то не похоже, что у графинчика проблемы с черепом, — заметил Босс, ещё раз окинув меня оценивающим взглядом. — Не тянет он на доходягу… Послушай, Змей, может, вы с Пьяницей Билли решили меня нахлобучить, а? Сообщили, что свинка сдохла, освободили «туриста» на несколько часов от моего внимания, и хотели успеть раскрутить его на состояние? Господин выглядит как состоятельный столичный франт — тут у любого крыса сыграет…
Давненько меня не принимали за состоятельного франта… Помню, месяц назад меня проводили сапогом с порога магазина, где я прикорнул в ожидании его открытия. Тогда меня приняли за нищего бродягу, а ведь я был одет точно так же, разве что не был измазан кровью и грязью… И еще, надо не забыть это слово: «графинчик» — обзову так графа Александра, когда в следующий раз буду проигрывать ему в карты...