Неудачница (СИ)

— Вы сами начали пить, — зачем-то замечаю я.
Справедливости ради, что ли?..
— С тобой иначе никак, — вновь как-то странно усмехнулся шеф и неспешно двинулся ко мне, — Ты же уничтожаешь мой мозг своей сказочной глупостью, — он постучал пальцем себе по виску, и в связи с его новым состоянием, я сильно напряглась от этого его жеста, — Так вот: Лина знает, почему лучше не приносить алкоголь в этот дом. И почему лучше не готовить мясо, маринованное в вине, при этом провоцируя меня своими оскорблениями…
— Глеб Са… Глеб, пожалуйста, остановитесь, — я начала отступать, потому что шеф уже подошёл ко мне довольно близко.
— Тебе, наверное, было интересно, почему мне постоянно названивают бывшие любовницы? И почему их так много? — он приблизился вплотную, предлагая угадать самой, но у меня от страха почему-то совсем мозг отключился.
— А причём здесь ваши… — недоуменно протянула я.
— Неважно, — легко отсёк Глеб и неожиданно резко схватил меня за бёдра.
  
Глава 12. Мужчина
 
Девять часов спустя…
— Мила… пожалуйста… открой дверь. Нам нужно поговорить… — голос шефа звучит надломлено, а тихий стук бьет по моим оголённым нервам, вынуждая сжиматься от разрывавших меня чувств.
Но я продолжаю сидеть на полу, прислонившись спиной к закрытой двери, и нервно теребить рукав своей блузки.
На работу идти через тридцать минут.
Но я не уверена, что готова выйти из комнаты…
Восемь часов пятьдесят минут назад…
Я сижу на полу, упираясь спиной в наскоро закрытую дверь и глубоко дышу. Меня откровенно трясёт, сердце заходится от страха, сознание лихорадочно восстанавливает всё, что произошло несколько минут назад, а тело… тело буквально сгорает от его недавних прикосновений… Я прикрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание. В голове тут же возникает картина, как он хватает меня за бёдра, как я с испугу пытаюсь вырваться, как он перехватывает меня, разворачивая и прижимая спиной к его груди, как в мою обнаженную кожу через ткань джинсов упирается его возбуждение, как его рука скользит по моему животу вниз, встречаясь с тканью мягкого хлопкового белья, и как его ладонь накрывает… Ммм!!!.. Сжимаю зубы, начиная мычать от нахлынувших воспоминаний. Я не знаю, как к этому относиться! Я не знаю, как вообще теперь буду смотреть ему в глаза! А его хриплый голос, что раздался после того, как его рука сжала меня там, вновь раздаётся в моём сознании: «Ещё сухая… сейчас мы это исправим…»
Меня вновь обдаёт жаром, словно Бондарёв только что прошептал эти слова над моим ухом… И то, как после этих слов он сжал мою грудь через бюстгальтер, то, как жадно укусил мою шею, как уверенно сдвинул край белья и проник пальцем…
Мама дорогая!.. Я уронила голову на руки и медленно выдохнула. Сердце вновь понеслось галопом. Почему моё тело отреагировало так?! Почему вместо того, чтобы испытать отвращение и ударить его по крепко стоящему естеству, мой рот выдал совсем другую реакцию?!
Из него вырвался стон.
Я непроизвольно сжала ноги, стараясь выкинуть память о тех минутах из головы, и понять, как теперь жить дальше, но сознание продолжило подкидывать воспоминания, погружая меня в кипящий котёл из горючей смеси чувств.
Его рык, когда он услышал, как я простонала, его рука, сорвавшая лиф с груди… Его палец, что начал медленно водить по чувствительному… ММммммм!!!!!!!!!!!!!!!!
Я обхватила себя руками и прижала голову к коленям, надеясь спрятаться от того, что произошло.
И от того, что чуть не произошло… Какому Богу возносить хвалу за то, что мне хватило сил вырваться из его рук, влепить ему пощёчину и убежать в свою комнату?.. И какого из Богов благодарить, что Бондарёв не помчался за мной, а остался растерянно стоять внизу, глядя на меня с изумлением и полным непониманием?..
Около девяти часов спустя…
— Мила… я понимаю, ты напугана… или растеряна… Я… Мы должны поговорить, Мила. Через пятнадцать минут нужно выезжать в офис, а я не хочу, чтобы вчерашнее как-то отразилось на твоих обязанностях… Я не хочу наказывать тебя, Мила, и не хочу угрожать тебе… Пожалуйста, открой дверь… Нам всё равно придётся поговорить — рано или поздно.
 
Опускаю голову, соглашаясь с его доводами, но как мне смотреть в его глаза, когда открою дверь?! Об этом он подумал?.. Хотя, о чём это я? Он же на это просто не способен.
Собираю свою волю по крупицам и медленно поднимаюсь на ноги.
Спала я сегодня плохо; встала с будильником (заведённым на такую рань, чтобы уж точно не столкнуться с шефом) и до ванной добиралась с такой дикой аритмией, что боялась свалиться от сердечного удара. Вздрагивала от каждого звука. А когда скрылась за дверью ванной, умывалась с такой скоростью, будто дом горел.
Но теперь, когда я была готова к выходу, накрашена, одета и причёсана, я ощутила, что открыть дверь своей спальни мне будет не просто «сложно». Я вообще не уверена, что смогу это сделать.
— Мила… — голос Глеба прозвучал так близко, словно он стоял, упираясь головой в косяк…
Не могу. Жалко его. И себя жалко. Что ж за жизнь-то такая?!
Протягиваю руку к замку, но замираю, понимая, что столкнуться с ним сейчас, нос к носу, всё-таки не смогу. Как не смогу выдержать его взгляда, каким бы он ни был — виноватым и пристыженным, или холодным и надменным.
— Глеб Самойлович, пожалуйста, спускайтесь вниз. Я выйду через несколько минут, — говорю ему тихим, но уверенным голосом.
Судя по звукам в коридоре, шеф внял моим словам.
Что ж, теперь, когда он не караулит меня под дверью, выйти из моего укрытия оказалось намного проще. Да, я почти смело покидаю пределы своей комнаты, готовая к быстрому реагированию… Правда, бегать по дому в облегающей юбке, сильно сковывающей мои ноги, будет довольно трудно, но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. Мы просто поговорим.
Спускаюсь по лестнице, нервно теребя рукав своей блузки. Ловлю на себе взгляд шефа и застываю на последней ступеньке.
— Мила, прости меня, — Бондарёв смотрит мне в глаза, и его голос звучит невероятно серьёзно и напряжённо.
Я стою, глядя на него растерянно и, чего греха таить, пристыженно. А Бондарёв, тем временем, продолжает:
— То, что я сделал вчера, непозволительно. Моему поступку нет оправдания, и я хотел бы, чтобы вы знали — такое со мной произошло впервые. До этого…
— До этого никто не жаловался? — с любопытством спрашиваю, поздно соображая, что лучше было держать рот на замке.
Взгляд шефа тут же меняется, но он опускает голову, скрывая от меня свою реакцию.
— Да, до этого ни одна девушка не хлестала меня по щекам… — медленно соглашается он, стараясь, чтобы голос продолжал звучать холодно и спокойно; затем поднимает взгляд на меня, — особенно после того, как сама скинула одежду и призывно терлась об меня, возбуждая своими стонами.
Мои глаза округляются, а дыхание сбивается.
По-моему, мы зря затеяли этот разговор.
— Я… — выдавливаю из себя.
— Я никогда не беру женщин силой, — обрывает меня шеф, уверенно произнося каждое слово, — И никогда не принуждаю их к сексу без взаимного желания. Но вчера я был введён в заблуждение.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Бондарёв меня прерывает:
— Я — мужчина. И когда женщина скидывает с себя одежду, реакция у меня стандартная, — он так пристально смотрит на меня, что я краснею, — Так что впредь постарайся думать, прежде чем провоцировать меня своим алогичным поведением.
 
— Оно не было… — вновь пытаюсь вставить свои пять копеек, и меня вновь перебивают:
— Открыто провоцировать мужчину, выводить его на эмоции, скидывать с себя одежду, реагировать на ласки, а потом хлестать по лицу, убегать и запираться у себя в комнате… это — нелогичное поведение, — он смотрит на меня так выразительно, что я не выдерживаю и опускаю взгляд.