Каталонская компания (СИ)
Город Зара был окружен рвом шириной метров одиннадцать и каменной стеной высотой семь метров. Башни нового типа, круглые и метра на три выше стен. Боевой ход и башни защищали деревянные крыши. Как мне рассказал Марко Баседжо, собирались построить вторые стены, но возникли проблемы с деньгами из-за отречения от церкви. Иначе проблемы возникли бы у нас. Горожане готовились решительно отстаивать свою независимость. Не понимали, что борются за чужие интересы. Какая выгода простому ремесленнику от смены сравнительно мягкой власти и низких налогов Венеции на диктатуру и высокие налоги какого-нибудь местного фюрера?! Лучше терпеть измывательство своего, чем доброту чужого?! И ведь срабатывает это постоянно, во все эпохи. Как только появляется активный и амбициозный любитель порулить, у всех сразу включается национальный инстинкт, направленный на самоопределение. Добившись ее и почувствовав на своей шкуре ее прелести, начинают провоцировать, чтобы их силой вернули обратно. Уверен, что не позже середины двадцать первого века среднеазиатские республики, так уж и быть, вернуться под власть России. Их подвигнет к этому пример Чечни, которая упиралась так сильно, так сильно, что добилась от победителей выплаты ежегодной дани, после чего быстро смирилась со своей тяжкой участью. Теперь живут, как мечтали, — в богатстве и праздности, и время от времени охотятся на своих соплеменников, которые до сих пор не поняли, для чего затевалась война.
Поэтому я приказал своим воинам:
— Когда ворвемся в город, бедных не трогать, а всех богатых извести под корень.
Мне ответили дружным радостным ревом. Обычно разрешают делать прямо противоположное. А что возьмешь с бедного?!
Вот только под большим вопросом было, ворвемся ли мы в город?! Я никогда раньше не имел дела с венецианской бюрократической машиной и не имел представление, как они решают военные вопросы. Судя по тому, как нас снабдили шанцевым инструментом, едой и вином, все должно было быть на высшем уровне. На деле оказалось не совсем так и даже совсем не так. Мне пообещали, что доставят осадные орудия. Их доставили. Всего пять катапульт. Требюшетов, оказывается, у них совсем нет, потому что давно уже не брали города. Делать их никто из венецианских «артиллеристов» не умел. Правда, с топором управлялись хорошо. Что и продемонстрировали, начав изготовление по моим чертежам двух требюшетов. Мешки для противовесов, пращи, канаты пообещали доставить из Венеции. Чтобы не терять время даром, я приказал делать три подкопа. Бросать воинов на неповрежденные стены у меня не было желания. Быстрый и впечатляющий захват города откладывался. Видимо, в венецианских верхах у меня был влиятельный доброжелатель, которому очень не хотелось, чтобы Зару покорил я. Сделаю всю черновую работу, а через два месяца меня заменят на нужного человека, которому и достанутся слава и богатые трофеи. Мне, в общем-то, было наплевать. И славы, и денег у меня в достатке. С каталонцами тоже отношения не испорчу, потому что им, чем дольше будем осаждать, тем лучше. Как с ними поступят дальше — будет не моей виной.
Мой шатер поставили на холме с южной стороны города. Отсюда хорошо был виден рейд, на котором стояла бригантина, морской берег с тремя боевыми галерами, приданными нам, чтобы блокировать подвоз продуктов морем, сам город с постоянно, днем и ночью, дежурившими на стенах горожанами и большая часть нашего лагеря, в котором шла размеренная, устоявшаяся жизнь. Кто-то стоял в карауле, кто-то отсыпался после ночного дежурства, кто-то готовил еду, кто-то работал в тоннелях, которые медленно и уверенно приближались к городским стенам. Надеюсь, к середине второго месяца доберутся до цели. Возле двух требюшетов выгружали камни. Прошло две недели, но ни мешков, ни пращей, ни канатов нам так и не доставили из Венеции. Пришлось делать самим из подручных материалов. Только вчера собрали их, сегодня провели испытания, а завтра начнем обстрел городских стен. Я решил не напрягаться. Мне Зара не нужна. Не захвачу ее — больше ничего мне не поручат, чему буду рад.
От скуки я через день ездил на охоту в сопровождении небольшого отряда каталонцев. Здесь в эту эпоху водилось много оленей. В удачные дни набивали их столько, что хватало на всю армию. Из оленьих шкур и пошили мешки для требюшетов и сделали пращи. Обычно после охоты у меня в шатре собирались десятка полтора каталонцев. Мы поглощали жареное мясо, запивая местным красным вином, которое нашли в погребах в поместьях, и вспоминали былые времена. Память — лазейка в молодость.
Во время одной из таких посиделок в шатер пришел Понс Жордан, сорокадвухлетний гасмул, опытный моряк, которого я оставил за старшего на бригантине. У него были очень широкие кисти рук, словно две лопаты, которыми Понс на спор легко гнул разные металлические предметы. Я был, наверное, одним из немногих, кто разглядел в этом суровом и неразговорчивом человеке не только силача, но и толкового командира. В этот приход Понс Жордан доказал, что я в нем не ошибся. Выпив вина и закусив мясом, он изложил, зачем побеспокоил меня:
— Ночью лодки проходят в город. Одна чуть не врезалась в нас около полуночи.
— Разве галеры по ночам не контролируют подходы к Заре?! — удивился я, потому что каждый вечер видел, как они отправлялись на патрулирование.
— На закате выходят в море, а как стемнеет, сразу возвращаются, — сообщил Понс Жордан.
Я не стал выяснять, глупость это или саботаж. Пусть и дальше все так и идет, чтобы горожане не насторожились.
— Вместе поплывем на бригантину и поохотимся ночью, — решил я.
Ночь выдалась темная. Я стоял у борта бригантины и до боли в висках вглядывался в темноту. Дул холодный и сырой западный ветер, от которого у меня слезились глаза. И так ни черта не видно, а тут еще слезы мешают! Если бы не Понс Жордан, я бы ничего не заметил.
— Плывут, — прошептал он и показал в темноту рукой-лопатой. — Вон там. Две лодки: большая и маленькая.
— Постарайтесь захватить обе и обязательно возьмите пленных, — шепотом приказал ему.
Понс Жордан спустился в ял, который стоял у борта. Там сидели группа захвата из каталонцев, а на веслах — гасмулы. Ял тихо отошел от борта и сразу растворился в темноте. Я услышал пару всплесков весел — и наступила тишина, которую иногда нарушали порывы ветра, насвистывающие в снастях тоскливую мелодию, и поскрипывание масляного фонаря, который висел на крюке над входом к капитанскую каюту. Затем послышались тихие голоса. Говорили на греческом языке. Кто-то закричал от боли, зазвенело оружие, послышались стоны и шум падающих в воду тел. Затем опять заговорили, но теперь уже громко и требовательно. Через несколько минут я услышал, что к бригантине приближаются лодки. Гребли шумно, не осторожничая.
Первым на борт судна поднялся Понс Жордан. Обычно хмурое лицо его расплылось от улыбки.
— Взяли обе лодки и с десяток пленных! — доложил он.
— Молодцы! — похвалил я и сделал им небольшой подарок: — Добычу поделите между собой.
— Да какая там добыча! — отмахнулся Понс Жордан. — Они ничего не везли.
Пленные поднялись на борт по штормтрапу, встали возле мачты, сбившись в кучу. Они все были в черных плащах. На одном — рослом чернобородом мужчине лет тридцати трех — под плащом была кольчуга.
— Кто такой? — спросил я.
— Мануил Каллист, купец из Зары, — ответил он, вжав голову в плечи, будто ждал, что сейчас по ней ударят сверху.
Было заметно, что купец сильно испуган. Значит, постарается спастись любой ценой.
— Этого оставьте, а остальных закройте в трюме, — приказал я.
Когда пленных увели, сказал Мануилу Каллисту:
— Плыл ты без товара. Значит, выполнял какое-то поручение. Расскажешь всё, как на духу, останешься жив.
— Расскажу, миссер, расскажу! — торопливо заверил он, обратившись ко мне, как к венецианскому патрицию.
Я не стал его поправлять.
— Наш князь посылал меня в Эпирское царство к Фоме Комнину с просьбой о помощи, — выложил Мануил Каллиста