Прекрасный инстинкт (ЛП)

— Не стоит. Ты же знаешь, что я на таблетках, и я доверяю тебе, — я прижимаюсь ближе, наслаждаясь твердым, дарящим комфорт телом, и это просто за пределами моих мечтаний.
— Ну, если ты не сердишься, тогда я бы хотел сказать теперь, когда я знаю… Я совершенно уверен, что у меня аллергия на презервативы.
Я смеюсь над тем, с какой надеждой в голосе он это произносит.
— Это правда?
— Абсолютно. И я содрогаюсь при мысли, что может произойти в следующий раз, если я должен буду выйти из тебя, когда ты меня так сжимаешь. Я могу уже никогда не оправиться.
— Кэннон?
— Сирена?
— Засыпай.
Если у меня и были сомнения, проснулся ли он, то тяжесть его взгляда, пусть и в спину, и легкие покусывания моего плеча определенно выдали его.
— Знаю, что ты не спишь. — Укус. — Нужен еще кусочек. — Еще один крошечный укус. — Ты, моя любовь, покровительница обманщиков.
Я пытаюсь перекатиться, но он решительно останавливает меня, положив руку на бедро.
— И что это должно означать? Я спала.
Он посмеивается напротив моей кожи, поглаживая меня ступней вдоль икры.
— Ты притворяешься не только спящей, но и во всем остальном. Ты примеряешь так много масок Лиззи, чтобы устрашать, прятаться по множеству причин. Но больше ты не должна этого делать. Просто будь собой, чтобы не случилось, в любое время, я рядом с тобой, и я люблю тебя. Ты мой крепкий маленький орешек, но я расколол тебя. Любые дальнейшие прятки под маской с твоей стороны будут бесполезны. Я настолько погряз в этом, что уже не уверен, являюсь ли еще отдельным существом.
— Ты ведешь очень милые разговоры в постели, Ромео. Называя меня притворяющимся орешком, ты ничего не добьешься, — ворчливо отвечаю я. — Но все остальное? Хммм. — Я тихонько стону, испытывая эйфорию и свободно погружаясь в безопасность его убедительных, произнесенных с любовью почтительных слов. — Это мне может понравиться.
— Лгунья, — он отодвигает волосы и оставляет смачные поцелуи вдоль моей шеи, его губы находят покой между моих лопаток. — Ты любишь то, как я называю тебя, и я отказываюсь позволить тебе прятаться. Ты нуждаешься в моей благоразумности так же сильно, как я наслаждаюсь твоей свирепостью. Прими это.
— Я ничего не принимаю.
Я пытаюсь смыться подальше, вызывая именно ту реакцию, какую хотела — эротическое рычание, и он подтягивает меня обратно так близко к себе, что не остается ни малейшего расстояния между нашими телами.
— Моя сладкая Лиззи, такая упрямая и сдержанная, самая настоящая задира по ее собственному мнению. Я понял это в ту же минуту, как встретил тебя. — Он испытывает мою силу воли, проводя языком вниз по моему позвоночнику.
— Понял, что? — спрашиваю шепотом.
— Ш-ш-ш, я считаю твой пульс. Если он опустится до ста пятидесяти, я буду вынужден принять решительные меры.
О, боже. Его левая рука покидает мое бедро и медленно крадется вниз через мой живот прямо к завиткам. Это уж точно не поможет моему пульсу, уверяю тебя.
— Кэннон, — хрипло произношу я, прижимаясь к нему.
— Сто тридцать семь. Я могу лучше, — решительно объявляет он самоуверенным голосом и переворачивает меня так, что я оказываюсь под ним. — Я знаю, мы будем идеальны, вне времени. Твой пульс ускорялся с каждым шагом, когда ты стремилась ко мне, пока он, наконец, не стал соответствовать тому, как быстро билось в груди мое сердце, наблюдая за тобой издалека.
— Кэннон. — Мои глаза увлажняются от ощущения счастья, когда я поднимаю трясущуюся руку к его щеке. — Слава богу, противоположности притягиваются. И это официально означает, что я ничто, — я подавляю всхлип, — потому что ты — все. Все.
— Не уверен, что мне по нраву, как ты называешь себя ничем. Он захватывает обе мои руки и вытягивает над моей головой. — Но я действительно обожаю сантименты. Я люблю, когда говорит сердце моей Лиззи, — произносит он приглушенно, утыкаясь лицом в мою шею, и одним толчком легко скользит внутрь меня.
Он держит в плену только мои руки, но не ноги, поэтому я оборачиваю их вокруг него и впиваюсь лодыжками в его задницу, заставляя двигаться глубже, прижиматься ближе… Никогда не будет достаточно близко.
— Поцелуй меня, — прошу я, безнадежно пристрастившись к его поцелуям.
— Скажи мне.
Он прижимается своим носом к моему, горячее дыхание касается моих губ.
— Я люблю тебя, Кэннон. Ты нужен мне, я выбираю тебя. О, Боже.
Мое бормотание превращается в крик, когда он… Честно, я понятия не имею, какого черта он только что сделал, но, ох…
— Не извивайся, детка, ты хочешь меня в этой точке, поверь мне.
Нет необходимости убеждать меня, волшебник, я верю тебе.
Он выпускает мои руки и подхватывает меня под коленями так, что они свисают с его предплечий, и достигает такого глубокого места, где случаются пугающе хорошие вещи. Он поворачивает голову и кусает мою лодыжку, не прекращая своих мощных толчков.
— Ты же не пропустила, — толчок и пыхтение, — прием таблетки, верно?
— Н-нет, — каким-то образом отвечаю я.
— Пальцы, детка. Я кончаю в тебя и хочу, чтобы ты кончила со мной.
На этот раз мне это не нужно, правда. Он ударяет по какой-то мистической «кнопке» внутри меня, но Кэннон, находящийся в спальне, не принимает никаких доводов.
Я кончаю прежде, чем мои пальцы достигают цели, взрываясь и выгибаясь от такой вульгарной и сексуальной команды, добивающейся своего. В этот раз все по-другому. Я не могу глубоко вздохнуть, испытывая головокружение и едва осознавая его хриплый стон, наполняющий комнату.
Позже я просыпаюсь — сквозь шторы пробиваются тепло и свет полуденного солнца — в коконе из рук и ног Кэннона, удерживающего меня со всех сторон так, будто он цепляется за жизнь — одно неверное движение, и я исчезну. Это чувство страха мне хорошо известно. Не желая его беспокоить, я игнорирую свой мочевой пузырь так долго, как это возможно, с трепетом разглядывая то, какой он красивый и как умиротворенно выглядит во сне.
Я могла бы лежать и изучать его лицо целый день напролет, его непокорные темные волосы, самодовольную улыбку, проявляющуюся даже, когда он спит, но природа непрестанно дает о себе знать.
— Кэннон, — шепчу я, стараясь тихонько разбудить его.
— М-м-м, — он сонно бормочет, обнимая меня еще сильнее.
— Прости, но мне нужно воспользоваться ванной комнатой, а ты, похоже, держишь меня в заложниках, — хихикаю я, усеивая его щеки легкими поцелуями.
— Сразу же возвращайся, — недовольно ворчит он, но расслабляет удерживающие меня в тисках руки.
Я выкарабкиваюсь из кровати, ощущая интенсивное покалывание в распухшей части тела, на которую так долго не обращала внимания, и улыбаюсь от напоминания причины.
Уверена, что он тут же снова уснул, и это значит, что я могу принять ванну и смыть болезненные ощущения. Я быстро справляюсь с тем, чтобы погрузить себя в теплую, успокаивающую воду, и определенные части моего тела этому несказанно благодарны.
Я уже вполне насытилась комфортом, когда дверь открывается. Пока я испытываю ломоту, заработанную таким восхитительным способом и не вызывающую никаких сожалений, я отказываюсь делать еще один круг… по крайней мере, пока меня не убедит в этом целитель женских прелестей.
— Моя вагина в двадцатичетырехчасовом отпуске, если это то, за чем ты охотишься.
Я невозмутима и не открываю свои усталые глаза. Каждая часть тела истощена, и даже мои волосы болят.
— Я не охотился, пока считал тебя девственницей. Это одна из тех штучек реверсивной психологии, где ты говоришь, что не хочешь того, чего в действительности страстно желаешь?
Я позволяю своей голове повернуться в его сторону и открываю один глаз.