Лесная ведунья. Книга 1 (СИ)

— Аааа! — заорал несчастный парень. — Помогите!
А мне от чего-то так стыдно вдруг стало.
— Ярина, будь так добра, забери несчастного.
Чаща Гиблого яра была старая, от того опытная и умелая — метнулась змеей темная лиана, подняла за ногу из реки орущего парубка, затащила к себе и спеленала лианами, собираясь перенестись с двумя ношами сразу. Одного не учла — своими же лианами она держала умертвие.
— Ааааааа! — уже на какой-то одной, но очень безнадежной ноте, завыл несчастный молодец.
— Ыыыда! — между тем обрадовался мертвяк.
Стыдоба-то какая.
Но стыд ничуть не помешал мне вскочить, чтобы тоже стрекоча задать, только уже по направлению к моей чаще, но тут подвела меня силушка. Моя собственная и подвела. Слишком резко вскочила, слишком поспешно, за то и поплатилась — слаба ж еще совсем, вот и накатила тьма звенящая, пошатнулась я, и тут же ухватили руки сильные, жилистые. В нос ударил запах мужских духов и почему-то мяты, голова закружилась изуверски просто.
— Веся! — хриплый голос посреди звенящего роя.
Дура я дура, надо было сразу лешего звать. Одно радует — и сейчас не поздно.
«Леший!!!» — мысленный крик, разорвавший звенящую тишину.
Рывок, какая-то неимоверная попытка архимага удержать вопреки всему, но у лешего второй браслет, и через оглушительный миг запах духов сменился ароматом сосен, теплые руки кряжистыми лапами лешего, дикий ужас ощущение абсолютного спокойствия. Я в безопасности. Я дома.
Дома…
***
Клюку чаща принесла, когда мне леший грибы над костром во все том же сосновом бору жарил. Постояла, смущенно поковыряла носком землицу, из ветвей надпись сложила: «Больше никаких парубков».
— И мужиков нам тоже не нать! — пользуясь случаем, потребовала я.
— И архимагов особенно, — вставил леший.
Но это был упрек уже скорее в мою сторону.
И не поспоришь ведь, прав леший.
Поднялась с трудом, отошла к сосне самой высокой, самой сильной в бору, легла наземь, в комочек сжалась. Семь суток миновало с той страшной ночи, семь дней… а слабость гложет изнутри, точит как червь, сил лишает. Я сберегла Гиблый яр, сберегла мага, мир сберегла — себя не сумела.
Ведьмы могут многое, очень многое… вопрос лишь в цене. И будь я только ведьмой, ценой снятия печати стала бы моя жизнь, но я ведунья, я леса хозяйка, лес моя сила, лес моя защита, лес мне дом родной. Лес меня и спас.
Почти спас.
— Веся, поесть бы тебе, — сказал леший.
А я только спать хочу. Мне во сне радостно и спокойно, я во сне полновластная леса хозяйка, незримой тенью по лесу брожу, легко, невесомо, и боли нет.
— Спать хочу, лешинька, — ответила шепотом.
Спать.
И скользнув в сон ведуньи лесной, я шагнула за реку, вошла в Гиблый яр уверенно. Во сне можно, наяву — опасно слишком. На моей стороне сейчас была чаща Заповедная этого леса, но не сам лес. Его еще нужно было лечить, долго и трудно, и бороться за него еще стоило тоже. Мы пока от скверны четверть северную освободили, на большее нет сил ни у меня ни у Ярины… силы появятся, знаю, что появятся, но пока держит оборону водяной по границе реки, несут службу волки, и во главе новой стаи Сида и Хоен, кабаны в схватку вступили — справимся.
Потерпеть только надо, еще потерпеть — лес он все лечит, и меня вылечит. Со спины шрамы уже сошли почти, да в груди боль не утихает. Жжет, словно каленое железо спину прожгло, до сердца добирается, силы точит, разума лишает…
Да не сожалею я о содеянном.
Не было у меня выбора. Не было. Это даже Силушка Лесная признала, и леший признал, и кот Ученый, и ворон Мудрый, и домовой тоже. Выбора не было, осталось как-то… выжить.
***
В бору сосновом леший спать меня не оставил — в избу отнес. Водой отпоил, да сам со мной не остался. Дел было много. Слишком много, чтобы отдыхать. И потому я шагала незримо по лесу во сне, а леший уверенной поступью за мной и наяву.
Это и уберегло, что вместе шли!
Как она появилась — мне не ведомо!
Как возникла?! Откуда пришла?! Да только явилась вдруг прежняя Гиблого яра ведунья и явилась нежитью! Нежитью, что возникла прямо на пути лешего, мерзко скалясь гнилыми зубами, и уж клюку занесла для удара оземь.
Не поспела!
Я быстрее была, и не силой лесной действовала — браслет мой обручальный на лешем все еще был, за него и вытянула!
Леший грохнулся посреди избы моей. Голову повернул со скрипом, на меня посмотрел с ужасом, а я на него с не меньшим!
Но жутенько мне стало не тогда, страх накатил, едва леший хрипло сказал:
— Это не прежняя хозяйка Гиблого яра, Веся. Это моя хозяйка. Моя. Из Соснового яра ведунья.
И это оказалась лишь первая из страшных новостей.
Ярина была показательно-вежливой чащей при мне. Это Лесе она рожи корчила и танцы торжествовательные устраивала, при мне вела себя чинно да примерно — даже в двери стучалась.
— Войди, — приказала я.
Чаща скользнула девой с волосьями до самого пола, протянула лиану ко мне, коснулась моего виска и узрела я жуткое: Мертвяка, что в плащ мой да шляпу обрядили, в храм все-таки приволокли. Самой чаще туда ходу не было, но Ярина оказалась находчивая — залезла на дерево, и оттуда все подглядела. Мертвяка выдали замуж. За среднего сына барона. На торжестве сам Ингеборг присутствовал, от чего-то в одежде скромной, да и себя скрывал тихарился, под купца обрядился, с шеи амулет опознавательный снял. Странно это. Последний королевский архимаг, к принцу приставленный, королем обласканный… что случилось то с ним? Сие мне было неведомо, да и узнавать не хотелось, а только боюсь, придется и в этом разобраться.
Зато дальнейшие события порадовали — внука спасла Ульгерда. Самой ведьме в храм ходу не было, но разъяренной ведьме такая мелочь не помеха. Распахнулись двери храмовы. От порыва ветра все свечи потухли вмиг! А Ульгерда прошипела яростно: «Мирон, внучек, ступай-ка сюда!». Баронов средний сын только рад был подчиниться — рванул от алтаря, как от пожара, на улицу выбег да и спрятался за бабкиной спиной. Потешно смотрелось — Ульгерда ведьма крепкая, рослая, да только внуки у нее как на подбор — все здоровенные, плечистые, могучие. От того на их фоне ведьма казалась… скромной персоной. Но только на фоне, а так и росту и достоинству Ульгерде было не занимать.
«Это что же тут деется? Моего внука, да на мертвяке женить?»
В храме тишина повисла мертвая.
А Мирон не постеснялся сообщить ведьме:
«Бабуль, они мне божились, что после первого поцелуя, мертвяк обернется девой красоты невиданной».
«Да?! — вконец разъярилась Ульгерда. — А коли так, от чего бы им самим лобызание то волшебственное не опробовать?! С кого начнем? С тебя, архимаг?!»
Ульгерду уволокла Ярина. С одной стороны спасибо ей, уберегла, взбешенная ведьма может противник и страшный, да только Ингеборд посильнее ее будет, мне это ведомо… А откуда сие ведомо чаще Гиблого яра, это уже вопрос.
А третью недобрую весть принес Мудрый ворон. Просила я его отправить сокола в Ясеневый Лес, разведать от чего, он заповедным быть перестал, куда хозяйка леса делась, и вот возвернулся он. А только ответов не принес. Ясеневый лес стоял, как стоял бы любой другой лес… простой, не волшебный. Паслись там олени, волки по кустам шныряли, куницы за бельчатами охотились, зайцы траву косили — мирная картина, и не заподозришь ничего. Вот только изба лесной ведуньи гниет одиноко, да не сгнила еще, так что приметили мы и дверь, что висела на одной петле, словно не открыли ее — выломали, и зеркало внутри избы разбитое и… серебряное блюдце в кустах у гниющей поленницы.
— Что же это? — не сдержалась от возгласа. — Это что же такое? Это, выходит, ведунья на помощь позвать хотела, а не дали ей?
Друзья мои верные молчали тягостно. Всем не по себе было, то что беда пришла — все поняли. Да только они в этом деле советчики, а решение мне принимать и распоряжения отдавать тоже мне.
— Мудрый ворон, поблагодари от меня сокола, да если есть у него просьба ко мне, все выполню.