Пилигрим. Воевода

Понимая, что долгий конфликт ему не выгоден, Алексей выступил с мирной инициативой. Михаил подозревал, что император еще и золотого тельца заслал в стан противника. Кому-то пообещал поддержку и дальнейшее финансирование. В любом случае турки пошли на мирные переговоры и мир был заключен. Причем на выгодных для ромеев условиях.
Н-да. Ни капли сомнений, что без сильного лидера способного сплотить турок, их ожидает новый виток междоусобицы. Ромеи уже давно поднаторели в старом принципе — разделяй и властвуй. А там останется немного обождать, пока ржа внутренней борьбы еще больше истощит силы турок. А Алексей ждать умел. Тем более, что опять назрели противоречия с норманами. Напасть не столь серьезная как сельджуки, но все же неприятная.
Как бы то ни было, но Алексей добился своего. Урожай из малоазиатских провинций хлынул на рынки и в пекарни Константинополя. Цены на продовольствие не рухнули, но заметно понизились. По столице поползли пересуды, мол без императора государству никак нельзя. А тут такой замечательный кандидат, который носом водит. На трон его! Нечего лениться! Пусть правит! Под давлением воли народа, Комнин был вынужден взвалить на себя бремя власти. Н-да. Древние как мир политтехнологи в действии.
Все это понятно и вполне ожидаемо. Но к чему ему понадобился Михаил. Алексей ведь обещал не задействовать пограничников. Да и войны уже нет. Или он решил-таки использовать их возможности для коротких жалящих ударов? Вообще-то, сотня, даже серьезно подготовленных воинов, это всего лишь сотня воинов и картину серьезно они не изменят.
Или императору стало известно о телодвижениях Романова на Руси? А вот это крайне нежелательно. Потому как может быть больно. Очень больно. Конечно Переяславль далеко. Но это ведь не значит, что он недосягаем и нет обмена информацией. У ромеев везде есть свои уши. Михаил не сомневался, что даже в станах половцев. Словом, могли Алексею доложить о делишках Михаила. Могли.
— Здравствуй государь, — отвешивая долженствующий поклон, приветствовал он Комнина.
Тот факт, что император принимал его у себя в кабинете, было одновременно и хорошим и дурным знаком. С одной стороны, Романов вроде как по-прежнему является доверенным лицом Комнина. С другой, могло статься так, что он готовит очередную бяку, не подлежащую разглашению, почетную обязанность за выполнение которой собирался возложить на пограничников. Это у него запросто.
— А вот и ты, мой друг. Как же мне не хватало твоих пограничников.
— Государь, но ты сам…
— Брось. Это я просто брюзжу. Наверное всему виной императорские пурпурные одежды, которые старят даже такого молодого и полного сил, как я.
Что это. Уж не старое как мир — «сейчас как вдарю новым сапогом, через пять минут сдохнешь». Ну что же, если ему так-то уж хочется бахвалиться…
— Государь, я не вижу более достойного этих одеяний и престола империи, чем ты. И так думаю далеко не только я один. Сам народ умолял тебя взвалить на себя ответственность за судьбу государства и ромейского народа. Это тяжкая ноша. И она не может пройти бесследно. И это именно она довлеет над тобой. Однако я знаю, что в тебе достанет и сил и мудрости в тебе, чтобы вести государство к процветанию, а народ к благосостоянию.
— Ого! Мой верный воин превратился в царедворца, — вздернул бровь Алексей.
— Кто? Я? Государь, да какой из меня царедворец. Щит, меч и верный конь, вот и все, что я могу делать более или менее хорошо.
— А как же речь? Я, между прочим, оценил.
— Я ее нагло подслушал пока шел к тебе по коридорам Большого дворца. Какой-то вельможа репетировал. А память у меня хорошая, ты сам знаешь.
— Боишься, что оставлю при себе? — склонившись, заговорщицки поинтересовался Комнин.
— Боюсь, — не стал отнекиваться Михаил. — Меня же здесь уже через месяц сожрут. Причем ты же уверишься в том, что я предатель и велишь казнить. Меня не было в Константинополе четыре месяца, но я более чем уверен, что завистники все одно нашлись и решили влить тебе в уши яд. Так, на всякий случай. Чтобы у тебя и мысли не возникло благоволить мне. Задушить в зародыше всегда проще, чем управиться с окрепшим противником.
 
— И чей ты противник?
— Не знаю. Но уверен, что кто-то меня уже назначил своим.
Атаковать. Только атаковать. В интригах он никто и звать его никак. Начнет играть по их правилам и его непременно сожрут. Поэтому не стараться выпутаться а ломиться вперед, ломать рисунок, рвать нити паутины. Может это и ошибка. Но иначе ему все одно конец. Ведь и впрямь приберут на всякий случай, как бы чего не вышло.
— До меня дошли вести, что ты ходил на Русь, — вперив в Михаила внимательный взгляд, произнес император.
Так и есть. Борьба за место подле императора идет вовсю. Причем бьют похоже пока по площадям. Потому что его фигура никак не заслуживает особого внимания. Никто и звать его никак. Ну командует сотней хороших бойцов, несколько раз отличившихся под командованием Комнина. Так сколько у него тех воинов.
Сведения скорее всего почерпнуты от представителя императора в Киеве. Не может не быть такого. Кем бы он ни был. Не может позволить себе Царьград не присматривать за русичами, которые уж не раз доказывали, что являются серьезным противником.
И что он мог вызнать? Вообще-то, все доподлинно. То, что Всеволод велел не распространяться по этому поводу, ни о чем не говорит. Значит, нужно исходить из того, что императору известно о разрешении Великого князя на строительство града. Самая лучшая ложь в которой есть только толика лжи, а остальное правда.
— Разве ты мне запрещал идти на Русь, государь?
— Не запрещал. Но зачем ты туда ходил?
— Сначала я побывал в Тмутаракани, дабы разведать место для будущего строительства поселения. Место подобрал к югу от Корчева. Недалеко, но уже за пределами их земель. Вода там не глубоко, всего-то восемь оргий*. И есть она там повсеместно, так что колодцы можно копать в каждом дворе. Тем более, что были мы там в засушливое время. И как сказали нам в Корчеве, уровень в их колодцах на едва ли не самых низких отметках. Значит, суш нам не грозит. А где вода, там и жизнь.
*Оргия — 2,1м
— И как же ты так скоро сумел это разведать?
— Изготовил бур, чтобы делать в земле глубокие отверстия. При наличии сменных рабочих, в не каменистом грунте, я могу пробурить одну скважину глубиной в десять оргий за два дня.
— Покажи как, — вдруг загорелся Комнин, направляясь к столу.
Там были разложены листы бумаги, писчие принадлежности и конечно же неизменные навощенные таблички, разных размеров. Михаил выбрал самый большой формат, чтобы было удобней чертить, и приступил к делу. При этом он по обыкновению слегка отстранился, словно управляя телом со стороны. Так у него все получалось много лучше не только в бою. А что до чертежей… Размеры выдерживались точностью до миллиметра, прямые выходили словно по линейке, окружности, как будто у него в руках циркуль.
— Хм. И ведь ничего сложного. Эдакий большой коловорот. Ты просто срастил обычное сверло и архимедов винт, — рассматривая чертеж, произнес Комнин.
— Именно государь. Получилось просто отлично. А еще. Таким способом можно искать нефть. Колодец копать долго и на это потребуется много сил.
— Как это? Искать нефть в земле? Колодцы копаются там где она выходит наружу.
— Просто я подумал, что нефть подобна воде. Есть ключи, которые бьют из земли, и точно так же изливается нефть. Но ведь воду можно добывать и не в ключах. Так отчего же нельзя поступать так же и с нефтью?
 
— Ты пробовал искать нефть?
— Нет государь. Ее наверное нужно искать неподалеку от тех мест, где она вытекает из земли. Меня же интересовала в первую очередь вода. Ведь без нее мне не выполнить твою волю и не поставить поселение.
— Мне нужна нефть. Много нефти. Твоя задумка с зажигательными стрелами неплоха. Но несмотря на кажущуюся экономию расход получается даже больше. К тому же турки научились защищаться от них.