Проклятие Черного Аспида (полная версия из двух частей)

«Если приложить Памир-траву, даже шрамов не останется, и змея притихнет»… Не голосом, нет. А скорее, просто собственным пониманием и знанием этой истины. Боже! Откуда я все это знаю?! Кто я? В чьем теле нахожусь?! Или я окончательно сошла с ума? Когда я приблизилась к дереву вплотную, змея на моей руке металась по кругу, тянула кожу, шевелила языком. Словно боялась, словно готова была взобраться мне в кость и спрятаться там. Я наклонилась и боязливо обхватила цветок, стараясь не коснуться якобы ядовитых шипов, но шипы оказались мягкими и совершенно не ранили. Я принялась рвать сиреневые головки и бросать в корзину. Удушливый запах забивался в ноздри, навязчиво окутывал и словно дурманил, но я все еще была жива и прекрасно себя чувствовала. Смяла один из цветов пальцами и приложила к шраму на руке. Змея взметнулась под кожей, судорожно задрожала и застыла, а рана начала затягиваться.
Мне это снится! Так не бывает. Это претит всем законам медицины! Я сильно ущипнула себя за ногу и дернулась от боли, а шрамы на руке исчезали на глазах, и змея теперь походила на обыкновенную татуировку, а не на живую тварь с трепещущим жалом. Я нарвала цветы и посмотрела на сам дуб. На его коре были вырезаны какие-то символы… Странные иероглифы, похожие на древние наскальные письмена.
«Изыди нечисть. Затаись под землей. Пусть кости твои рассыплются в тлен, пусть плоть твоя никогда не нарастет мясом на них, пусть волосы твои обратятся в траву и иссохнут, и ничто живое не приблизится к тебе. Пусть сердце твое станет камнем. А душа навечно будет заперта в сухих ветках и не найдет себе покоя. И если прорастет травой грех и зло твое — пусть рука человека его не коснется. Никогда.
Будь проклята, Клеменция Блэр. Пусть прах твой забыт будет людьми на века. Аминь!»
Я сделала шаг назад и сдавила ручку корзины ладонью. Клеменция Блэр… та самая, которая наслала проклятие на весь род Ламбертов? И эти иероглифы... почему я смогла их прочесть?
Где-то вдалеке послышались крики, и я обернулась в сторону поля… По телу не то что прошла дрожь страха, оно заледенело от ужаса – к дому мельника приближалась толпа людей. Они шли из Адора через поле, с факелами в руках, вооруженные палками, вилами и топорами. Подхватив юбки, я бросилась обратно… Людские крики заглушил рокот грома, и небо разрезал неоновый зигзаг молнии. Мое предчувствие меня не обмануло.
– Тааам…. там люди! Они идут сюда!
Я задыхалась, согнулась пополам, переводя дух, облокотившись о косяк двери. Арсис в ночном колпаке подскочил к окну и выпучил глаза, полные ужаса.
– Надо уходить! Немедленно! – заорал он и схватил Мардж за плечи. – В лес. Переждать бурю или идти в Огрон к моей сестре!
– Куда уходить? У нас младенец и раненый!
– И что? К черту всех! Они нас здесь живьем сожгут или на вилы посадят! Надо собрать еду и валить отсюда!
Мардж ударила мужа по щеке, и в тишине пощечина прозвучала, как звук разорвавшейся бомбы.
– Прекрати истерику! Ты никогда не был трусом, или это возраст делает из тебя жалкого шакала?! Твои сыновья голову сложили на войне, их отец не может быть трусом! С нами ребенок и раненый. Мы их бросим? Сначала подумай, где их спрятать, а потом будем оборонять наш дом. Где твой арбалет? С мельницы можно с десяток положить! Если ты не станешь, то это сделаю я.
Он смотрел ей в глаза и тряс головой, то ли отрицая, то ли соглашаясь.
– Я отсюда не уйду, Арсис! Ты можешь уносить свой старый зад и жить потом вместе со своей гнилой совестью в обнимку. А я собираюсь надрать пару задниц.
Такая маленькая и такая сильная женщина, у меня сердце сжалось от восхищения и уважения к ней. Мардж повернулась к Оливеру.
– А ты беги в Адор. Герцогу скажи, что она в опасности! Давай! Может, успеет он и спасет нас всех!
– Нам бы пара рук не помешала, Мардж! Куда его отсылаешь?
– Нам сейчас пара ног не помешает. А руки его тебе помогут совсем ненадолго. Пусть бежит что есть мочи во дворец. Беги, Оли, беги. Как можно быстрее и осторожнее… чтоб этим фанатикам не попался.
Перекрестила паренька и, закатив рукава, пошла в чулан. А он мою руку взял и к губам поднес, не поцеловал, нет, только носом повел над кожей и прочь побежал, скрылся за воротами.
Я к раненому бросилась. Если мои неизвестно откуда взявшиеся знания не лгут, то Гортран должен встать на ноги. Схватила кружку, набрала кипящей воды из чана на печи, сложила в миску головки Памир-Травы и залила кипятком. Если все это правда, то скоро с нами будет советник… и я почему-то верила, что он нам поможет. Я еще во многое верила. Я еще не избавилась от никчемной наивности своей реальности и своего мира, где жить было, оказывается, намного проще, чем здесь.
Мы остались вдвоем с Мардж. Арсис наверху, и на него рассчитывать не приходится, только молиться, чтоб подольше продержался там. Теплилась надежда, что Советник очнется. Но в это с трудом верилось. Советник был плох. Его рана загноилась, и от нее разошлись багровые лучи, как будто зараза распространялась со скоростью звука и заражала его кровь. Все капилляры выступили под кожей и выделялись бордовой паутиной. Я смазала рану варевом из цветов с едким запахом, от которого щипало глаза, размазала по спине, по жутким «лучам» и наложила сверху повязку. Пощупав пульс, тяжело вздохнула. Едва слышны удары сердца, кожа похолодела. Жар не спал. Он бушевал внутри, и конечности холодные от сужения сосудов. Страшно признать, но Гортран умирает, и осталось ему совсем немного. Я не в силах что-либо изменить, а мои галлюцинации насчет Памир-Травы могут быть всего лишь галлюцинациями.
– Элизабееет! Надо ворота подпереть мешками с мукой. Забаррикадируемся на мельнице. Там безопасней всего. Внизу подвал, и оттуда есть лаз наружу.
– Гортрана нужно перенести в безопасное место.
– Он уже не жилец, – сказал Арсис, держа в одной руке арбалет, а в другой колчан со стрелами.
– Пока человек дышит, он жив, а значит, имеет право на сострадание и спасение.
– Сострадать должны были вы, когда прекрасно понимая, что ваше присутствие подставит нас, вы пришли жить у нас в доме!
– У нее не было выбора. – сказала Мардж с упреком.
– Был! Миледи предоставила его ей.
– Это не твое дело, Арсис!
– Еще как мое! Из-за нее мой дом осадили эти безумцы, и я вынужден защищаться… когда ни в чем не виноват.
Я приблизилась к Арсису и посмотрела ему прямо в глаза:
– Вы правы, я должна была позволить ей заманить себя в ловушку, ради вас. И даже сдохнуть. Так было бы, наверное, справедливо. Простите, что я этого не сделала. Но если в вас нет самопожертвования, почему оно должно быть во мне? Или это двойные стандарты?
Он нахмурился, не понимая значения моих слов, а мне было плевать, что он понимает, а что нет. Меня трясло от осознания, что по-своему он прав и… я тоже думала только о себе, оставаясь в их доме. Но если я это признаю вслух, то у меня не останется ни единого шанса выжить.
– Вы единственный здоровый мужчина здесь, и вместо того, чтобы ныть, берите ваш арбалет и защищайте ваш дом. Пусть они пришли из-за меня, но они пришли на вашу территорию и, если уйдете — ваш дом никогда больше не будет вашим. Они отберут его у вас, как и ваше имя, как и славу ваших сыновей.
Как ни странно, но мои слова возымели действие, взгляд Арсиса потух, он отпрянул назад.
– Помогите перенести Гортрана и идите наверх.
Кивнул и пошел за женой, но ветер донес до нас крики толпы, как будто к дому приближался рой пчел. Он нарастал и заставлял кровь стыть в жилах. Нет ничего страшнее толпы. Это стихийное бедствие, способное смести все на своем пути.
– Они уже здесь!
– Иди… делай то, что должен! Мы все сами…
Мельник кивнул и помчался наверх по узким ступеням.
– Сначала забаррикадируем ворота, потом перенесем Советника.
Спотыкаясь, путаясь в юбках, мы таскали мешки к воротам, заваливая вход во двор. От тяжести тянуло низ живота и темнело перед глазами. Но силы брались из ниоткуда, вместе с каким-то сумасшедшим желанием выжить. Именно здесь и сейчас. Не погибнуть так глупо… так неимоверно глупо от рук толпы. Умереть, когда его нет рядом. Где ты, Морган Ламберт? Неужели забыл ту, кого называл своей? Или ты решил от нее отказаться и дать ей сдохнуть?