Семь сыновей (ЛП)

— Простить? — переспрашиваю, прекращая плавать брасом. Я подплываю к нему, затем обратно встаю ногами на твердый песок.
— Чад, — говорит, задумчиво закусывая губу. — Люди всегда думают, что он под кайфом, но это не так. Он пьет эти гребаные гуараны с той минуты, как только выползает из постели утром. Когда-нибудь у парня случится сердечный приступ. Я пытался сказать ему, но…
Могу только представить, каким образом прошел тот разговор.
— Мне нравятся эти напитки, — произношу я, посмеиваясь. — Почти так же, как мне нравится пиво.
— Не трогай те, что стоят в холодильнике клуба, — предупреждает он. — Чад убьет тебя, пока ты будешь спать. По-видимому, они все принадлежат ему.
Я бессмысленно улыбаюсь. В моей голове начинает формироваться извращенная идея. Когда-нибудь у парня случится сердечный приступ.
Моя улыбка превращается в дикую ухмылку.
— Что? — спрашивает Джейс, расплескивая воду мне в лицо.
— Ничего, — говорю, плескаясь в ответ. — Я просто подумала о том, каким же замечательным будет это пиво прямо сейчас.
Мы натягиваем сухую одежду на наши мокрые тела, и она прилипает к коже, пока пьем пиво и едим рыбные тако на тротуаре. Становится темно, и я рассеяно наблюдаю за огненным жонглером, обдумывая детали своего плана.
Мой разум внезапно начинает такую активную деятельность, что я едва способна сосредоточиться на том, о чем говорит Джейс.
Потому что я поняла, как собираюсь убить Чада.
И это будет восхитительно.
Потребовалась неделя, чтобы организовать мой маленький план. Все это время Дорнан трахал меня при каждой возможности, которую только мог найти. Он трахал меня в душе, в кабинете, в его постели и на бильярдном столе. Благодарю небо и звезды за то, что не додумался отыметь меня на сцене бурлеск-клуба, потому что если бы Дорнан это сделал, думаю, я растворилась под бременем своей лжи. И он наверняка догадался бы: мое настоящее имя — Джульетта Портленд.
Через десять дней после своего появления я воплощаю план. В воскресенье в клубном доме царит тишина, а Чад один в огромном гараже, где паркуют все мотоциклы. Сегодня здесь их намного меньше. Дорнан и большая часть клуба на выезде, а Чаду пришлось остаться, так как ему совсем недавно прооперировали колено. Могу сразу сказать, он взбешен тем, что его оставили. Шатается по округе разъяренный, лязгая гаечными ключами и ругаясь. Пока его байк стоит, подпертый подножкой, большинство запчастей от него лежит грязными кучами на полу.
Я вхожу с открытой банкой любимого энергетического напитка Чада в руке и закрываю дверь.
— Приветик, Чад, — произношу, наклоняя банку, делая вид, будто пью из нее. Однако я и капле жидкости не позволяю коснуться моих губ. Ха-х, я-то не хочу умереть.
Смотрит вверх раздраженным взглядом, и его брови сходятся вместе, когда он видит меня.
— Какого хрена тебе надо? — спрашивает Чад. Еще громче стук инструментов разносится по помещению. Он присматривается и снова встает, хромая вокруг своего байка, направляясь ко мне. Вырывает банку из моей руки, и я изображаю удивление. — Не пей мои гребаные напитки, сука, — говорит, хлопая банкой по стойке рядом с ним. Терпеливо жду, пока продолжит работать над мотоциклом.
— Я не думала, что ты будешь возражать, — проговариваю, прислонившись к стойке около него, убедившись, что сейчас ему открывается хороший вид на мое декольте. Это всегда хороший отвлекающий маневр. — Знаешь ли, тебе не стоит так много пить этой штуки. Твое тело может не справиться.
Чад фыркает и бросает гаечный ключ на землю, едва не задев свой байк. Тянется к банке и делает гигантский глоток, высмеивая меня. Бинго.
— Какого хрена ты так лыбишься, сука? — задает вопрос, снова хлопая банкой рядом со мной. Почти сразу же он выглядит растерянным, и я способна лишь представить, как быстро начинает биться его сердце. Чад мгновенно покрывается потом и пошатывается, едва стоя на своих ногах.
Я пожимаю плечами, делая глаза большими и невинными.
— Ты себя хорошо чувствуешь, Чад? — интересуюсь, рассмеявшись, едва он падает на колени. Он кричит, когда его новенькое, реконструированное колено издает мясистый хлопок и треск, и могу только догадываться, что успех после операции сильно подпорчен.
— Какого…? — задыхается он, сжимая грудь обеими руками. Я опускаюсь на колени перед Чадом, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и снисходительно похлопываю его по голове.
— Вот так, вот так, — насмехаюсь я над ним,  — скоро все закончится, Чад. Ты не будешь страдать столько, сколько заставлял страдать меня. Это печально, но необходимо.
Его глаза на секунду закрываются, и я отползаю назад, не желая быть придавленной весом парня, когда он шлепнется через десять секунд.
— Кто ты такая? — хрипит он, держась за грудь.
Я улыбаюсь, пока ощущение запредельного триумфа омывает меня. Снова опускаюсь на колени и как можно ближе склоняюсь к его уху. Мое дыхание на его коже — это последнее, что он когда-либо почувствует.
— Меня зовут Джульетта, — шепчу я, — и тебя только что поимели, Чад.
Поднимаюсь на ноги и продолжаю наблюдать за тем, как он борется.
— Ты сука, — выплевывает он.
Его лицо краснеет. Он падает на землю, плечом ударяется об пол. Ему понадобилась целая вечность, чтобы сдохнуть.
Когда он готов и мертв, я улыбаюсь. Потому что это чертовски приятно. Даже лучше, чем я ожидала.
Один сукин сын готов. На очереди еще шестеро. Я вытираю свои отпечатки пальцев с банки, помещаю ее снова на стойку и переступаю через неподвижное тело Чада. Покинув гараж с грацией кошки, я остаюсь незамеченной и направляюсь на крышу. По пути беру пиво из холодильника и открываю его о край деревянной скамьи. Быстро и тихо поднявшись по лестнице, я врываюсь на крышу. Джейс сидит в кресле-мешке, который он откуда-то выкопал, наблюдая за закатом над Венецианским пляжем. Стою позади парня, восхищаясь видом.
— Привет, — говорит он. — Я вот вышел посмотреть на закат перед тем, как отправлюсь на работу.
Сажусь в огромное кресло-мешок рядом с ним. Мое тело так устало, так измотано.
— Ты даже принесла мне пиво, — шутит он, указывая на мою нетронутую бутылку «Короны». Улыбаюсь и делаю глоток, держа ее перед собой.
— Держи, — произношу. — Я только хотела попробовать.
Рука Джейса слегка касается моей, когда он забирает бутылку. Я на секунду дольше задерживаюсь, прежде чем отпустить. Наши глаза одновременно закрываются. Мрачное беспокойство залегло в чертах его лица, должно быть, он тоже почувствовал искру, которая пробежала между нами.
— Саманта… — говорит он.
Я качаю головой.
— Не надо.
Он хмурится и делает глоток пива.
— Что не надо?
Смотрю на свои руки.
— Не говори этого.
Джейс делает длинный, глубокий вдох и выпускает его со свистом.
— Откуда ты знаешь, что я собирался сказать?
Я кладу руку обратно на его, мы оба держим бутылку.
— Просто знаю, — отвечаю я, крепче сжимая его руку.
Думаю о том, как сильно любила Джейса, как всегда его любила. И этого достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться. Но я не стану. Я не могу.
Я еще не закончила.
Еще столько всего нужно сделать.