Вещие сны Храпунцель
– Пусть у нее «бабок» полные подвалы, но жить с жадиной невозможно, – резюмировала Маслова.
Через какое-то время ручеек лиц мужского пола, который вяло тек к Кабановой, иссяк. От кого она забеременела и родила мальчика? Даже сейчас, когда прошло много лет, этот вопрос нет-нет да и всплывает в беседах немногочисленных теперь местных кумушек.
Ребенок у Джейн получился странный. Люди, которые приходили к Кабановой, никогда не слышали детского плача.
Как только сыну исполнилось три месяца, Джейн отдала его в ясли, затем мальчик переместился в детский сад, потом в школу. Дети не любили Сережу, дразнили его, а порой откровенно издевались над ним, называли нищим придурком, на всю голову больным. В чем причина такого отношения? Кабанов одевался в отрепья. У него никогда не было при себе конфет, печенья, которыми можно угостить приятелей. Евгения отказалась платить за обеды в школе, но директриса, добрая женщина, оформила ученика как неимущего, и Сергей стал получать бесплатные обеды. Вечно голодный мальчик съедал их до крошки, а у местной детворы считалось нормой кривить нос при виде «изысков» школьной столовой и презрительно говорить:
– Такое дерьмо даже собаки не едят.
Сережа же лопал и суп, и скользкие холодные макароны с аппетитом. Одноклассники прозвали его жруном. Сидел мальчик один на последней парте. Только в пятом классе у него появилась соседка – Майя Трошина, девочка, у которой из родных была только бабушка. Почему она пересела к Кабанову?
Как-то раз школьники начали в очередной раз дразнить Сережу, тот, по своему обыкновению, молчал, сидел на перемене за своим столом, читал какую-то толстую старую книгу. Федя Круглов, весьма недовольный тем, что жертва не реагирует, выхватил у него том.
– Отдай, пожалуйста, – попросил Сережа, – книга не моя. Взял ее в библиотеке в Москве. Если порвутся страницы, мне там больше никакой литературы не дадут, это библиотека для взрослых. А там много интересных книг, еще тех, что в девятнадцатом веке выпустили.
Федор рассмеялся, бросил книгу Лене Кисуниной.
– Собачка, лови!
Сережа попытался поймать том, но Лена перекинула его Паше Окошину. Забава понравилась школьникам, они швыряли том друг другу, потом Лена отправила его в окно и велела:
– Кабанов, иди ищи.
– Как вам не стыдно! – возмутилась Майя Трошина. – Чего Серега вам плохого сделал? Сидел тихо, к вам не приставал.
Майю в классе любили и побаивались. Девочка занималась спортивной гимнастикой и могла так дать в зубы, что мало не покажется. Училась она отвратительно, знаний не хватало даже на двойки. Но поскольку на всех районных и областных соревнованиях Трошина всегда занимала призовые места, ей ставили в журнал четверки.
– Да ладно тебе, – загудел Федор, – уж и посмеяться над придурком нельзя. Он что, тебе нравится?
В ту же секунду Круглов оказался на полу, удар в нос, который Трошина нанесла главному мучителю Сергея, был сокрушительным.
– Да, – заявила Майя, стоя над поверженным хулиганом, – Серега мой друг. Кто его тронет, получит по морде.
На следующее утро Трошина села рядом с Кабановым. Через месяц Майя стала получать честно заработанные тройки, потом четверки. Поставив девочке впервые пятерку за контрольную, учитель математики спросил:
– Что случилось? Тебя не узнать.
– Сережа со мной занимается, – ответила девочка, – он очень понятно объясняет, по сто раз повторяет, и я понимаю.
И вот вам еще одна причина, по которой дети терпеть не могли Сережу, – с первого класса он получал только отличные отметки. У него даже четверок в дневнике не было.
Олимпиада прищурилась.
– Откуда я все знаю? Раиса Сергеевна, бабушка Майи, сдавала жилье дачникам на лето и осень, а потом она нашла жильцов на весь год. Я их с девочкой бесплатно пускала в мою летнюю кухню, она к дому пристроена, ну типа терраса. Студено, конечно, не очень удобно, но когда в кошельке пусто, то радоваться будешь, что есть где спать, жить, продукты на что купить. А холод и потерпеть можно. Сережа постоянно к Майе приходил. Раиса его подкармливала чем бог послал, мне про парнишку рассказывала, удивлялась, какой он замечательный. Никто мальчиком не занимался, а он очень любил учиться. Ездил в столицу в библиотеку, сидел в зале, читал. Книгохранилище на базе какого-то института было основано, там полно старых книг прошлых веков. Мальчик их просто глотал.
Липа горько вздохнула.
– Другим детям все условия родители создают, а толку? Евгения же вообще сыном не занималась, а прекрасный мальчик рос. Но потом он пропал. Вернее, исчезли они вдвоем с Майей. Раиса в панику ударилась: убили внучку.
Я ее успокаивала:
– У нас тихо, кому мы нужны. Майка сильная, с любым мужиком справится. Не переживай, она вернется.
И точно, девочка на следующее утро пришла. Бабка за ремень схватилась, но лупить внучку не стала.
Олимпиада скрестила руки на груди.
– А через год Трошины уехали. Раиса мне сказала:
– Майе предложили учиться в спортивном интернате, там и кормят, и комнату дают, и одевают. Я где-нибудь рядом жилье сниму.
И все! Умотали. Больше здесь не появлялись. Вот уж странно. Зачем за угол в столице платить, с чужими людьми куковать, когда своя изба добротная есть? Можно же не сдавать ее. Если Майка в спортинтернате, то Раисе денег, которые она получала, пенсии и как почтальон, вполне хватило бы. Огород у нее имелся, куры. Глупое поведение.
– А что было с Сережей? – спросила я, заранее зная ответ.
– Он так и не вернулся, – вздохнула Олимпиада, – хороший мальчик, только не современный. Вечно в библиотеку уезжал, а потом стал к Владимиру Николаевичу бегать.
Я встрепенулась, услышав новое имя.
– Это кто?
– Владимир Николаевич в музее работал, – пояснила Липа, – названия его не скажу, он каждый день в Москву на работу катался, Сережа к нему туда ездил. Раиса говорила, что он мальчику книги давал, все уговаривал идти в институт, где учат на музейных работников, вроде у него там блат есть. Хотя какой он Николаевич? Парню небось тогда двадцать с небольшим стукнуло.
– Он и сейчас здесь живет? – уточнила я.
– У него тут и дома нет, – усмехнулась моя информаторша. – Мать у парня сильно болела, он ей снимал избу Трошиных на весь год, чтобы жила на свежем воздухе. У Ксении была беда с легкими какая-то, не рак, не туберкулез… х… б… х… л… Вот же! Медсестра я, а название забыла!
– ХОБЛ? – подсказала я. – Хроническая обструктивная болезнь легких?
– Точно! – кивнула Олимпиада. – Экая ты умная! Не один год они жили у нас, потом уехали.
– Значит, у Сергея все же были друзья, – пробормотала я, – Майя Трошина и Владимир Николаевич. Фамилию его помните?
– Знаменитая тогда, политическая! – засмеялась Липа. – Такую не забудешь. Маркс! У тебя телефон мигает.
Глава одиннадцатая
– Ты где? – отрывисто спросил Михаил.
– Беседую с соседкой Джейн, – объяснила я.
– Быстро иди к ней домой, – велел Вуколов, – я нашел Кабанову.
От глагола «нашел» у меня сжалось сердце.
– Она жива?
– Тревожный чемоданчик у меня всегда с собой, я сделал, что мог, вызвал «Скорую». Поторопись, – сказал Миша.
Я встала.
– Олимпиада… э… э…
– Да не люблю я отчество, – отмахнулась хозяйка, – телефон громкий, говорят тебе, а мне слышно. Пошли вместе. Может, и моя помощь понадобится.
Мы быстро оделись, добежали до участка Кабановой, вошли в открытую теперь калитку, дошли до двери дома и очутились в холле.
В нос ударил противный запах.
– Чем воняет? – поморщилась моя спутница. – Гнильем каким-то.
В прихожую из коридора выглянул Вуколов.
– Лампа! Кто это с тобой? «Скорая»?
– Медсестра широкого профиля, – представилась Липа, – а вы машину по какому адресу вызвали?
– По тому, где Кабанова живет, – ответил Миша, – по прописке.
– Ой, нет, надо иначе, – занервничала моя сопровождающая, – дайте телефон.