Девочка-лед (СИ)

— Как бы то ни было, родители точно не оценят твой выбор. Каким образом ты собираешься выкручиваться? — срываю травинку и прокручиваю ее меж пальцев.
— Ну, пока повода для беспокойства нет. Мама думает, что я встречаюсь с Камилем и я не спешу ее в этом разубедить, — невозмутимо сообщает Харитонова.
— С чего она это взяла? — мои брови ползут вверх.
— На той неделе мы вместе готовились к ЕГЭ по обществу. Вот она себе и нафантазировала. Зуб даю, уже мысленно соединила нас узами брака.
— Ну, так-то кандидат отличный, — поддерживаю я эту мысль, размышляя о том, что эти двое неплохо смотрелись бы вместе.
— Согласна, но не для меня точно! — категорично заявляет Харитонова.
— А Паровозов, значит, для тебя? — язвительный комментарий все-таки вылетает из моего рта.
— Тоже нет. Красивый зараза, но характер просто отвратительный, — произносит Сашка, томительно вздыхая.
Вот ведь врушка… Сама не замечает, как иной раз начинает петь ему дифирамбы. Илья то, Илья это…
— Что? — изящно выгибает бровь.
— Влюбилась ты, Сашка, и это меня очень беспокоит.
— Влюбилась? — удивленно переспрашивает, нервно фыркает и резко дует на одуванчик. — Скажешь тоже!
— Будешь и дальше отрицать очевидное?
— Мне просто с ним хорошо, — растерянно пожимает плечами. — Во всех смыслах.
Какое-то время изучаю ее напряженный профиль и наблюдаю за тем, как ветер играет с ее волосами. Страшно и очень тревожно. Эта связь с Паровозовым точно не принесет ей счастья…
Сначала я глушу в себе порыв, который уже давно отчаянно сдерживаю, но потом, все же решаюсь сказать ей то, что думаю.
— Илья ступил на скользкую дорожку, ты не хуже меня знаешь, чем заканчивается тот образ жизни, который он сейчас ведет. Его либо в тюрьму посадят, либо убьют свои же. Не хочу, чтобы ты пострадала. Я боюсь за тебя, Саш! — признаюсь, поднимаясь с травы.
— Напрасно, Аленкин! Выдохни! — она потягивается и зевает. — Все закончится также быстро, как и началось. Я ему еще в феврале сказала, что у нашего дуэта нет будущего.
Саша собирает волосы наверх и закрепляет их резинкой.
— А если… он тебя не отпустит?
— Что значит «не отпустит»? — возмущается она, повышая голос.
— То и значит, будто ты не понимаешь, о ком мы говорим! Это же Паровозов!
— Ой, — отмахивается она беззаботно, — давай не будем нагнетать, — как всегда сворачивает нашу беседу на эту тему. — Кстати, учти, согласно легенде, завтра мы с тобой идем в кино. Прикроешь меня?
Ну вот, пожалуйста. Закатываю глаза. ЧТД. Что и требовалось доказать…
— Не хочу больше врать твоей маме. Она точно скоро меня расколет, — недовольно ворчу в надежде на то, что это хоть как-то «отрезвит» подругу.
— Не расколет, ты ж у нас крепкий орешек, — хохочет, барабаня пальцами по моему темечку. — Поднимай свои телеса, Лисицына, ненаглядный твой идет.
Я тут же выпрямляю спину и прикладываю ко лбу ребро ладони. Точно. Он.
Уверенная походка, цепкий взгляд, направленный в мою сторону. В правой руке ярко-красные розы, так неимоверно прекрасно сочетающиеся с белоснежной рубашкой. И вся эта красота досталась мне. Аж самой не верится…
Встаю, прочищаю горло и отряхиваю юбку. Спешу навстречу Ромке. Почти бегу, к своему стыду, и потому добираюсь до него в считанные секунды.
— Привет, Лисичка, — прижимает меня к себе и утыкается носом в изгиб шеи.
— Ну как? Все написал? — интересуюсь я. Обнимаю его в ответ и зарываюсь пальцами в густые волосы.
— Да черт с ними с этими экзаменами, иди-ка сюда! — отодвигается, но лишь за тем, чтобы наши лица оказались совсем близко.
— Что такое? — шепчу наигранно удивленно. — Успел соскучиться?
— Даже не представляешь, как, — горячо произносит в самые губы. — Мне дико нравится твоя юбка, еще утром хотел сказать. Ты свои ноги в ней видела? Это ж коней двинуть можно.
Я смеюсь и отклоняюсь чуть назад. Беркутов и его комплименты — это отдельная тема.
— Лисичка…
Всего несколько мгновений и наши острые гляделки заканчиваются поцелуем. Сперва вполне целомудренным, но уже через какое-то время нетерпеливым, порывистым и достаточно откровенным.
 
Я забываю и о том, что стою посреди школьной площадки, и о том, что когда-то осуждала старшеклассников, выкидывающих подобные фортели. Теперь вот, всем на зависть, сама бессовестно целуюсь с самым привлекательным парнем нашей школы и, что удивительно, не чувствую внутреннего осуждения своего поступка.
Сердце, как всегда, пускается вскачь, мозг тут же отключается, а «правильная Лисицына» уходит в мини-отпуск. Потому что его руки обнимают меня, гладят по спине, прижимают ближе. А губы… шепчут то, отчего внутри спиралью закручивается вихрь. И я почти не дышу, когда наши языки соприкасаются, вызывая сладкую, волнительную истому внизу живота.
Мои пальцы порхают у ворота его рубашки, а затем ложатся на крепкую шею. Целоваться с Ромой — это как упасть в реку с бурным течением. Можно утонуть… в ощущениях. Будоражащих до глубины души и ярких, словно северное сияние, которое мне довелось видеть в детстве лишь однажды.
— Там игра в классики из-за вас приостановилась, — звучит голосом Абрамова язвительный комментарий.
— Идите все лесом, — отвечает ему Рома, медленно открывая глаза.
Этот его горящий взгляд пробирается под самую кожу… Жалит лицо, выворачивает наизнанку.
Прижимается своим лбом к моему, сглатывает и вымученно выдыхает.
Я и сама переживаю целую бурю эмоций. В последнее время нам с Ромой все сложнее оторваться друг от друга. Сила притяжения настолько неумолима, что становится страшно до чертиков.
— Одиннадцатый «А», я жду вас, — громко объявляет Марина Алексеевна.
— Может ну их, эти танцы, — пищу тихо.
— Ну нет, Лисицына! — смеется он, дотрагиваясь пальцем до кончика моего носа. — Пошли плясать, ты же знаешь, мне нравится эта песня.
Обреченно вздыхаю и плетусь за ним следом. Из меня так себе танцор.
— Ром, Ален, давайте шустрее. Сашка в центр, Алексей заждался. Ян, хватит чесать языком, иди сюда. — принимается командовать хореограф. — Юнусов, становись в пару с Орловой, вас же не было на прошлой репетиции.
— Можно с ней поменяться? — неожиданно просит Харитонова. — Зводно все покажу ему.
— А что такое? — хмурится молодой преподаватель.
— У меня непереносимость плоских шуток Бондаренко, — недовольно заявляет рыжая, чем несказанно удивляет своего партнера.
— Ну поменяйтесь, если Катя не против.
— Катя не против, — решает за обалдевшую одноклассницу Сашка.
Вот она, лучезарно улыбаясь, уже стремительно направляется к приободрившемуся от такой рокировки Юнусову. Ой, не к добру это…
— Ты так не радуйся, Кэмэл, Харитонова тот еще медведь, — хохочет Рома, подкалывая друга. — Все ноги мне оттоптала на елке.
— Господи, Беркутов, это было в пятом классе, — цедит Сашка сквозь зубы, пока я стремительно заливаюсь краской, в связи с тем, что сама то и дело наступаю ему на ноги.
— Так все, ребят, на два часа вы мои. Закрываем рот и наслаждаемся друг другом…
— Я вообще не против, — Рома кладет руку мне на талию и пододвигает ближе к себе. — Завтра едем к моим предкам, ты в курсе?
— Завтра? — спрашиваю удивленно, когда мы начинаем двигаться под музыку.
— Да, прямо с утра и поедем. Мама очень ждет вас.
— Ну хорошо, — улыбаюсь я смущенно, делая поклон. — Очень хочется посмотреть на маленького Мишу.
— Посмотришь, этот мелкий — тот еще кадр. Кстати, Лисицына, предупреждаю, я потащу тебя на земляничные поля, — шепчет жарко на ухо.
— Это еще зачем? — спрашиваю настороженно, ощущая, как от волнения начинают потеть ладони.
— Как зачем? Целовать тебя буду, — чересчур серьезным тоном заявляет он, и мои щеки тут же вспыхивают адским кострищем.
— Хватит болтать, Беркутов! — доносится до нас голос Марины Алексеевны.
Раз за разом прогоняем с хореографом номер. У нас с Ромой получается весьма неплохо, не считая того, что иногда мы, засмотревшись друг на друга, забываем какие-то связки.