Девочка-лед (СИ)
— Мам, все уберу, ладно? — присаживается на пол и начинает орудовать средством.
— Лучше убери отсюда своих «друзей»! — спокойно изрекает она. — Да поживее. Отец будет с минуту на минуту, а тут такое!
Она театрально вздыхает и в ужасе обхватывает лицо, когда замечает на полу осколки.
— Мой китайский слон удачи! — хватается за сердце.
— Я… эээ, куплю вам нового слона, — мямлит Паша.
— Дорогая, что за шум?
А это уже явилось светило медицины. Папа Дани. Осматривает место происшествия и потирает лоб, на котором залегли глубокие морщины.
«Наверное, потому что он очень много думает» — ни к месту проскакивает в голове дурацкая мысль.
— Веня, Веня, ты посмотри какой кошмар! — тяжело дыша, сообщает она. — Варвары! Варвары!
— Дань, давай помогу, — прошу я.
Чувство вины меня грызет. Ну вот как так вышло! Растяпа, какая растяпа!
Он раздраженно убирает мои руки.
— Так, молодежь, марш на выход, — командует Вениамин Игоревич.
Дважды повторять не приходится. Мы с Пашей будто того и ждали.
— Извините, пожалуйста, я не хотела, — потупив взгляд, обращаюсь к ним прежде, чем скрыться в коридоре.
Очень неприятная ситуация. Очень…
— Не уходите, — ворчит Данька. — Я провожу.
Но мы с Авериным уже на лыжах. Я ныряю в ботинки и накидываю куртку, следом за Пашкой выхожу за дверь. Только когда она закрывается за нашими спинами, начинаю нормально дышать.
— Во попали! — комментирует Аверин, глупо улыбаясь.
— Кому попадет, так это Даньке, — натягивая шапку, мрачно говорю я.
Шумно становится за дверью. Ярослава Иосифовна отчитывает сына.
— Не стоило нам сюда приходить, — расстроенно вздыхаю я.
— Ой, та, — в очередной раз отмахивается Паша. Иногда я завидую этой его манере с легкостью относиться к любой ситуации.
— Неудобно вышло…
— Ален, ну с кем не бывает! Они просто притрухнутые на всю голову. Помешанные на этом своем фарфоре.
— Даня, вернись. Даня, куда ты? — слышим мы взволнованный голос Ярославы Иосифовны, взлетевший еще на октаву вверх.
— Друзей провожу! — пыхтит он в ответ.
— Друзей… Тоже нашел. Оборванцев в дом привел! А если бы утащили что-то? — гневается она.
Мы с Авериным переглядываемся.
— Мам…
— Что мам? Мне не нравится эта девчонка! Она из неблагополучной семьи! Вдруг зараза у нее какая, а ты ее в дом притащил!
— Ну мам! Тише ты!
— Из кружек наших трапезничал с ней! Неизвестно, чем она болеть может! А вдруг СПИД или еще чего? Она распутница поди?! Не вздумай с ней!
— Мам, она…
— Оборванка и голодранка, вот кто! Знаю я таких! Тебе ее жалко, что ли, сынок? Так давай щенка лучше беспородного заведем.
Отталкиваюсь от стены, покрашенной в пастельные тона. Не хочу больше это слушать.
— Ален…
— До завтра, Паш.
Пока спускаюсь по лестнице, в голове крутятся слова мамы Дани.
Оборванка.
Голодранка.
Вдруг зараза у нее какая!
СПИД.
Распутница.
Тебе ее жалко, что ли, сынок?
Давай беспородного щенка заведем.
Выбегаю на улицу. Ветер тут же подхватывает шарф и хлещет им меня по лицу. Не знаю, отчего так больно. Обидно, досадно и горько. Почему люди так жестоки? Они ведь совсем меня не знают!
И снова слезы застилают глаза. Ковыляю вдоль проспекта и думаю о том, что мне никогда не выбраться из болота, именуемого моим существованием.
Никогда…
Глава 25
АЛЕНА
Странное дело, идти в школу после той ужасной ночи в лесу было намного легче, чем сейчас. Получается, что встреча с Романом для меня страшнее, чем с кучкой отморозков, решивших «поиграть» в свое удовольствие. Где логика, Ляль? Не понятно… Но случившееся между мной и Беркутовым, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, не отпускает меня весь день и всю ночь.
Все мысли крутятся вокруг кабинета математики, да только с царицей наук воспоминания мои связаны едва ли… Мозг лихорадочно анализирует действия Беркутова. Зачем ему вообще понадобилось меня целовать? Только издевательства ради полагаю… Решил меня заткнуть таким вот… отвратительным способом, чтобы в очередной раз унизить и морально раздавить.
А так ли отвратительно было?
Наутро я совсем разбита. В довершение к этому, мои колени позорно дрожат, сердце нещадно ухает в груди, уши закладывает. Я трясусь так, будто на публичную казнь иду. С опаской кручу головой по сторонам, выискивая глазами своего Мучителя, но демона нигде нет. И это очень пугает. Меня не покидает ощущение, что он вот-вот появится и начнет надо мной издеваться. Обязательно ведь пристанет с вопросами!
Каково же мое удивление, когда ни в коридорах школы, ни в классе, я его не обнаруживаю. Правда вздохнуть с облегчением не могу еще целых два урока. Ровно до тех пор, пока не слышу обрывки разговора Ники Грановской и ее подруги Полины Чередовой.
Ника, тяжко вздыхая, сообщает, что ее парень уехал со сборной в Тулу, на юношеский чемпионат по рукопашному бою. Неделю его не будет минимум, а может, и больше. И это прямо бальзам на душу, честно говоря. От радости я чуть ли не в ладоши хлопаю. Хочется ламбаду станцевать. Гора с плеч. Градус настроения стремительно поднимается в плюс.
После химии меня в коридоре ловит Данька. Виновато потупив взгляд, просит прощения за слова своей матери.
— И как много ты слышала? — интересуется, разглядывая пол.
— Все, Дань. Я слышала все… и Паша.
— А… вот оно что, — хмыкает.
Топчется на месте с минуту. Чешет затылок.
— Ты прости ее, она это не со зла, — жмет плечом. — Ладно?
— Понимаю, твоя мама переживает, что ты в дурную компанию попал, — поправляя на плече рюкзак, отвечаю я ему. — Только Дань, обзывать меня последними словами зачем?
Князев убирает руки в карманы и ковыряет носком ботинка разбитую плитку. Удивительно, что еще не починили. Такие недочеты в стенах этой школы не допустимы.
— Ален… Я ей вчера объяснил, что ты не такая, что ты хорошая. Самая лучшая.
Я склоняю голову чуть влево, а Князев, наконец, поднимает на меня глаза.
— Ковер и слон этот еще… Разозлили вы ее.
— Потому мы и не хотели к тебе в гости, — вздыхаю я, качая головой.
— Ален, — он берет меня за руку. — Не обижайся, хорошо? Ты же добрая и все понимаешь. В конце концов, я-то не причем, а ты вон даже трубку вчера не взяла.
И он еще удивляется почему.
— А я звонил, между прочим, два раза! — подчеркивает недовольно.
— Я не слышала, извини.
— Не злишься? Мир? — уточняет нетерпеливо, будто стараясь побыстрее свернуть этот неудобный диалог.
Я молчу.
— Ну Аленкин, — сжимает мои пальцы и улыбается.
— Я с тобой и не ссорилась…
— Ален, ну серьезно, — канючит он.
— Дань, нормально все, правда. Я не в обиде на тебя.
И все-таки лгу.
— Ну и отлично. Я тоже не думаю, что стоит устраивать трагедию из-за этого.
— Да уж действительно, — мой голос сочится грустным сарказмом, но Князев, похоже, не замечает.
— Ты же сама понимаешь, почему мать так резко о тебе высказывается. Все-таки слухи всегда бегут впереди нас…
— Мне пора на английский, Дань. Увидимся. Паше привет.
Я довольно резко выдергиваю руку и разворачиваюсь. На душе остается неприятный осадок после этого нашего разговора.
Один урок сменяет другой. Мне удается отвлечься от навязчивых мыслей, которые я прогоняю из своей головы весь день, стараясь по максимуму забить ее чем-то полезным.
Мне всегда нравилось учиться. Вот и сейчас есть желание закончить одиннадцатый класс на отлично, сдать единый государственный экзамен на высокий балл, а дальше уже думать. О будущем. О светлом будущем, возможно…
Подбадриваю себя фантазиями на этот счет, и даже ненавистная алгебра не кажется сегодня такой уж отвратительной. Может, потому что в спину мне не прилетают колкие комментарии нашего отсутствующего Пифагора. Вот эту задачку про трех поросят он, несомненно, без внимания не оставил бы, да и по моим скупым способностям к математике прошелся бы «асфальтоукладчиком».