Кладбище забытых талантов

призрачный юноша придвинулся к ней вплотную, уткнувшись носом в гриву черных закрученных в спирали волос, от которых исходил натуральный резкий запах.
— Нет, я не чувствовала смущения, — наконец прошептала она; каждый звук из сухого горла резал слух, как зубчики пилы. — Я просто старалась не думать… Самая большая глупость в моей жизни… Я хотела только выгоды…
— Ты про что?
— Не важно, я не готова рассказать это кому-то, тем более парню. Нужно просто забыть, как страшный сон. Могу только посоветовать, чтобы, не считая сейчас, ты ложился в постель только со своей стервой. Храни себя для нее.
— Это предсказание? — сказал Юрий в намерении избавиться от печали в разговоре.
Наташа не ответила, прошептав неразборчивое ругательство, и горячие капли, огибав изогнутый нос, спадали на грязный древесный пол. Призраки погрузились в моменты отдыха, когда в крепком молчании, казалось, были слышны течения редких соков в стенах тайного места. Юрий увлекся этим явлением, отчего раздавшийся голос подруги несколько застал его врасплох.
— Знаешь, я приятно удивлена, что ты не бросил меня в воде. Я бы подохла там. Вот только почему? Ума не приложу!
— У меня не было причин оставлять тебя в беде. К тому же, ты спасла нас с Миколой от могильщика, вступилась за меня перед Ником, помогала в гребле…
— Не будь идиотом, черт возьми! Я же понимаю, что соперники есть соперники. На кладбище всегда так было, недавно и мы с Андреем играли по этим правилам. С таким альтруизмом уж точно к мечте не придешь. А я, как и сказала, не собираюсь уступать тебе, и не думай, что твоя мечта важнее других, не важнее моей.
— Убеди меня. Что же за мечта такая? В склепе ты говорила именно про талант.
— Своими предсказаниями я могла бы помогать людям…
— Или стать лучшей воровкой.
За свой короткий смех Юрий получил ощутимый щипок в нежную кожу ладони.
— …вершить чужие судьбы. Знаешь, я хотела стать хорошей сыщицей или полицейской — кто знает, какие страшные вещи я смогла бы остановить. Звучит чертовски бредово, но всяко лучше, чем быть какой-нибудь парикмахершей или учительницей. Хотя кто, черт возьми, захочет брать на работу цыганку?
— Ты преувеличиваешь, сейчас вряд ли образованный человек поверит в мифы о том, что твой народ кочует, ворует и живет в таборах многодетными семьями. Напротив меня в многоэтажке жила семья цыган, мы даже поддерживали с ними хорошие соседские отношения.
— Я честно рада, что не думаешь обо мне плохо, но меня, черт возьми, всю школу дразнили. Неприятно было слышать каждый день просьбу позолотить ручку, погадать на оценки, тупые вопросы, сколько у меня братьев и сестер, есть ли у моих родителей лошади… Не спорю, мой народ в прошлом был не самого лучшего сорта, но все изменилось, и даже так большинство считает нас разбойниками-конокрадами.
Со стороны двери тайного места было слышно, как разбушевался ветер, со свистом врезавшийся в мощный ствол дуба. Похожий на зимнюю метель звук нагонял дрему и чувство прохлады, но вместе с тем уюта, заставляв призраков прижиматься друг к другу в поисках тепла.
— У меня так и не было времени оплакать Миколу, — сказал Юрий.
— Черт! Не надо об этом… Мне больно думать о нем. И не говори так, будто он умер — просто стал оленем. Он все еще где-то бродит в лесу, и, когда выберусь, я обязательно найду его и поблагодарю за все.
— Как-то Ник сказал, что это единственный выход из кладбища, превратиться в оленя…
— Я жалею, что эта паскуда все еще похожа на человека. Вот кто настоящее животное, черт бы его отодрал… И я не согласна: мне нравится моя человеческая внешность. Мои родители не обрадуются, когда после многолетней пропажи к ним постучится в дверь олень. Твои, я думаю, тоже.
— Я даже не представляю, насколько долго буду подниматься по ступенькам со своей хромотой на четырех ногах. Да, прохожие, соседи и родители точно будут удивлены… Ты сказала о многолетней пропаже. Сколько ты на кладбище?
— Откуда я, черт возьми, знаю? Часов нет, календарей нет, вечная осень — вот мы и не стараемся считать. Поначалу, конечно, запоминаешь. День, два, три, неделю, максимум несколько недель, но, когда счет идет на месяцы, плюешь на это дело с высокой колокольни. Думаю, пару лет. Родители по-любому не ищут уже, если ты об этом, не ждут.
— Тем приятнее будет возвращение.
— Ты же понимаешь, что вернется кто-то один из нас?
— Нужно что-нибудь придумать. Мы все должны вернуться домой.
Некоторое время призраки наблюдали за свечным огарком, доживавшим последние часы, и сначала засопела Наташа, позабывшая о боли — напоследок она поблагодарила за то, что призрачный юноша отвлек ее разговором, — и она потянула за собой в мир грез Юрия.
Около полуночи команда Юрия собралась в полном составе. Анжела и Сидни появились беззвучно, и последняя раскрыла себя частыми вздохами, высоким голосом, дивившимся изменениям. Призрачный юноша сбросил пелену сна, как одеяло, резким движением, и подорвался, встав на больные мышцы. Звуки потревожили Наташу, но разнежившаяся, отвыкшая от боли, она оторвалась от прелестных ощущений неохотно.
— Нет-нет-нет, мази против ожогов у меня вообще нет, — сказала Сидни, выслушав минувшие приключения товарищей. — Эх! Это очень-очень плохо, что ты без туфелек шла. Дай потрогаю! Больно? Ох! Это просто ужас! У тебя ж там вся кожа сгорела и даже пузырики появились. Ты же туда занесла килограмм, а может, и целую тонну микробов… Нужно капнуть кое-что, а потом перемотать бинтом. Ой-ой-ой, все-все мои вещи тоже стали, как я, невидимыми. Бинта совсем-совсем немного осталось, но на тебя хватит. А вот нужную бутылочку… Да! Я помню ее форму. Сейчас все будет.
Когда призрачная девушка предупредила о предстоявшей боли, Наташа героически усмехнулась, не думав, что сможет испытать более неприятные ощущения. Однако она сама не знала, что изо рта вырвется настолько яростный крик, какой бывает у раненных на войне; несмотря на прохладу