Кладбище забытых талантов

Он дошел до финала, — говорила Наташа, словно это было не достижением, а еще большим позором. — И проиграл Тамаре! Теперь нам не видать амулета, она его ни за что не отдаст, черт возьми. Мог и постараться не продуть ей!
— Сама-то ввязалась со мной в игру и выбыла во втором раунде.
— Это ты рядом подсел!
По ногам прошелся легкий прохладный ветерок, и только потом чуть хлопнула каменная дверь склепа. Вдруг Ник изменил позу, встав на согнутые колени, и плавно вытянулся, отчего оба «искателя» вмиг замолкли. Он двинулся в их сторону, чем заставил застыть от ужаса, но жестом и свистом указал разойтись.
Спустя несколько длительных минут ожидания главарь банды вернулся в комнату и встал вплотную к Юрию и Наташе.
— И че это было? Самые ушлые [67] «искатели» просрали какой-то приютской швали, — сказал он и, угадав стремления новых споров, гневно добавил: — Заткнитесь! Хорош волынку тереть [68]! Даю вам наколку [69] скопить силы и нервы: вы еще отличитесь сегодня с первой звездой [70]. И я крайне надеюсь на это, поняли? А за амулет не кипешуйте [71].
Вдруг он занес руку глубоко в карман, будто тот простирался до пят, и после показал на вытянутой ладони синюю сферу и деревянную шестигранную коробочку к ней, которую получасом ранее выиграла Тамара.
— Черт… Но как?! — воскликнула Наташа.
— Мои ребята постарались, — сказал Ник без особых волнений, словно произошло обычное дело. — И даже перестарались. Вот че кому-то надо было пускать в ход силу. Осел малохольный [72]! Ну, че наворотил, то и заслужил, а остальное уже не наши проблемы. Витек говорит, че она, мол, заныкала [73] в кувалде [74] и вот пришлось сломать ей граблюхи [75].
— И с ним то же произошло? — спросила призрачная девушка.
— Ну да. Че еще с оленем этим могло случиться? Теперь рожа ему подходит. Но ребята его не порешили: он дал драпу к воротам и… Как там это называется? Точняк! Купил флейту [76].
Неожиданно «искатель» достал из заднего кармана дневник, который Юрий отдал в качестве взноса при вступлении в банду. Ник наигранно раскрыл его и пролистал несколько страниц.
— Малявы [77] тебе лучше не ватлать [78]. Че у тебя с буквами? Мамка писать не научила или че? А мне басили, че у меня паршивый почерк. — Он прижал дневник к груди Юрия указательным пальцем. — На! Нам такое не нужно. Разве че костры палить.
Сначала призрачный юноша раскрыл рот в намерении рассказать о том, где находились старинные записи, однако вовремя понял, что это может заинтересовать главаря банды, и промолчал.
— А! И еще… Вон твоя кимарка [79], Юрец, а вон твоя, Ната. Как и обещал, будете среди козырных кимарить. Короче, до вечера давайте уроки [80], занимайтесь чем хотите, но потом батрачить за четверых каждый, поняли? А я пока телочек твоих, Юрец, сюда приведу, а то зеленчаки там с ними резвятся, че аж завидно, и буду готовить снарягу.
После этих слов главный «искатель» покинул склеп; вслед за ним направилась призрачная девушка, и Юрий остался в комнате один. Хотя он знал про сторожевого призрака, чувствовал себя свободно и властно, словно он принял на себя роль Ника, выгонявшего подчиненных, чтобы предаться тишине.
Заняв указанное место, призрачный юноша прислонился спиной к холодной стене и разгладил небрежное спальное место, сделанное из изорванной одежды неизвестного происхождения; проводить ночь в таких условиях было немногим удобнее, чем в гробу, если не хуже.
Участие в турнире истощило все внутренние силы организма, отчего тишина расслабляла, а древние витиеватые буквы, нацарапанные не иначе как птичьим пером, нагоняли дрему. Наконец удалось напрячь зрение, собрать мысли в единый клубок, отодвинув его на задворки сознания, и узнать новый фрагмент истории, что случилась за много лет до нашей.
«Пожалуй, у меня есть свободная ночь впереди, чтобы при свете свечи изложить мысли на бумаге. Теперь меня никто не потревожит. Я уничтожила всякую память о них, предоставив останки на съедение животным, тем самым, на которых они охотились и безжизненные тела которых продавали на торгах.
Все началось три дня назад, когда мой отец не вернулся домой. Он работал в мастерской в деревне к югу от моего нового дома, и не было умельца искуснее него. Наконечники стрел, металлические пластины для нательников, острейшие клинки — запросто. Заточенные копья из древесины дуба — не беда. Кожаные наручи, пояса или жилеты — легко. Настоящий мастер!
Отец продавал товар соседним деревням и общинам, а порой иностранным племенам. Когда его кузница полнела от оружия и брони, он нанимал лошадь и исчезал на несколько дней. По его отъезду повозка тяжелела от металла, дерева и кожи, а по приезду была наполнена мешками с зерном, съестными припасами, сладостями для меня, которые с каждым разом становились только вкуснее, и новыми платьями, а порой блестящими камнями для матери.
Стоит также сказать о том, почему я сейчас вдали от родного дома и некоторое время не желаю туда возвращаться.
После того как мне исполнилось тринадцать зим и случились понятные изменения в привычной для меня жизни, моя мать каждый день неустанно говорила о женихах. Спустя еще пару зим, когда ее настойчивость приостыла, а я вопреки ее надеждам не стала вилять хвостом перед каждым соседским мальчишкой, который немногим отличался умом от скота в его стойле, она заметила, как я помогала отцу в мастерской. Мысль о том, что я задумываюсь о продолжении папиного дела, крепко въелась ей в голову. Но ведь это было не так!
Однажды я вспылила прямо за семейным ужином, рассказав обо всем. О том, что я ходила хвостом за отцом только потому, что не могла видеть, как он устает; к тому же виделись мы редко, а с заходом солнца он часто без ужина падал на кровать без сил, и так я хотя бы проводила с ним больше времени. О том, что моя мать провела всю жизнь в стенах кухни дома