Шанс на выбор

— С чего ты решил, что он не сможет войти в команду? Через полгода он будет летать по льду и приносить шайбу за шайбой.
— Он не способен контролировать эмоции, будут только проблемы, — вступает третий.
— Ты не способен на прощение и понимание, — апеллирует тот, что был вторым.
— Ставлю на кон своё слово: если поставите его в состав основной команды, проигрыш будет за вами.
— Он не в команде, он тренируется с ними.
— Это не имеет значения. Он не сможет играть на их уровне. Ему далеко до этого.
— Ты сейчас хочешь подставить меня перед ближайшей игрой? Как маленький пацан, хочешь взять меня на слабо. Чем тебе не угодил этот парень?
— Гаррет не умеет считаться с чьим-то мнением, — в их разговор вступает четвёртый знакомый голос, который до это секунды предпочитал молчать. — Он считает себя правым в любой ситуации. Какие бы истинные аргументы и доводы вы не приводили, он останется при своём мнении.
— Я не вижу в нём ничего, — заявляет голос, который мне уже не нравится. Он излишне самоуверенный, и я не хочу, чтобы его слышал Эйден, потому что прекрасно понимаю, что речь идёт именно о нём.
— Тогда почему он прошёл твой отбор? Ты оставил его, хотя всегда выкидываешь тех, кто по-твоему ни на что не способен. Жалеешь об утрате?
— Нет.
— Тогда кому ты пытаешься что-то доказать и навязать? Он не играет за университетскую команду. Он тренируется среди профессионалов.
— Вы только потеряете время.
— Он может играть за нашу команду, там парни его уровня, — говорит тот, кого услышала первым.
Повисает несколько секундная тишина, и я уже хочу развернуться и ускользнуть, чтобы не остаться увиденной. Когда делаю шаг назад, переворачивается сердце, потому что звучат следующие слова:
— Что ты готов поставить, если он выйдет на лёд в составе команды и победа будет за нами?
— Я никогда не возвращаю тех, кого отстранил, но сделаю исключение, — без всяких эмоций, заявляет высокомерный мужчина.
— Этого недостаточно. Его готовы взять в другую команду. Там у парня даже больше перспектив, чем в твоей.
— Я уже сказал, что никогда не меняю решения. Это означает, что я не держу планку.
— После этой игры он никогда не захочет вернуться на уровень университета.
— Он прошёл отбор и переехал сюда по выдвинутому предложению. Он вернётся в команду, если я пожелаю восстановить его. Меня интересует то, что вы готовы предложить, хотя это формальность. Вы проиграете, если он будет в основном составе.
В разговор вновь вступает первый голос.
— Я не участвую в вашем споре. Меня заинтересовал этот парень. Кто бы из вас не оказался правым, я готов предложить ему место в своей команде.
— Он обязан играть в составе университетской, таковы были условия их переезда, — беспрекословно заявляет наглый голос. — Либо его вернут в Штаты.
— Был обязан, — исправляет тот, что четвёртый. — Ты отстранил его.
— Что ты прицепился к нему, Альберт!? Проснулись отцовские чувства?
Раздаётся скрип, из-за чего я вздрагиваю, но никто не появляется в поле зрения.
— Решение уже принято, — сообщает один из голосов. — Ближайшую игру он проведёт в основном составе команды, об остальном сейчас не может быть речи.
Я делаю несколько шагов назад, и именно в этот момент открывается дверь раздевалки, откуда выходит Эйден. У меня сбивается дыхание, а сердце выбивает бешеный кульбит. Я смотрю на него и не знаю, должна ли рассказать услышанное. Он имеет право знать. Я не хочу, чтобы он являлся разменной монетой в споре других. Он не заслуживает этого.
Парень сводит брови, направляясь ко мне.
— Что случилось?
— Твоя сестра звонила, — протягиваю телефон, не зная, как добавить услышанное.
Эйден ускоряет шаг и быстро забирает телефон из моих рук.
— Что она сказала?
— Я не успела взять. Она звонила несколько раз, я боялась, что что-то произошло…
Клянусь, слышу облегчённый выдох и вижу улыбку, когда он прикладывает телефон к уху.
— Она всегда так делает, — спокойно сообщает Эйден. — Пока не дозвонится, не успокоится.
Мне становится дурно. Обычно люди миллион раз звонят тогда, когда что-то случилось, и я могла напугаться, если бы увидела столько пропущенных вызовов от Алестера. Нутро подсказывает, что могу увидеть, если найду свой телефон. И вызовы будут ото всех, не только от него.
 
— Ты никогда не научишься звонить один раз? — улыбается Эйден. — Я был на тренировке.
Выглядываю за его спину и натыкаюсь на взгляд мужчины, который является тренером его предыдущей команды. Я слабо киваю в знак приветствия, в ответ получаю непринуждённую улыбку. Конечно, я слышала его голос, он казался очень знакомым. Перевожу взгляд на Эйдена, а мужчина исчезает, закрыв дверь кабинета. Это говорит о том, что они не думают разговаривать с ним сейчас, что только усложняет выбор между рассказать и промолчать.
— День благодарения, — сообщает Эйден.
— Что?
— Она хотела узнать, прилечу ли я на день благодарения.
— Ты полетишь домой?
— Думаю, да.
Данный ответ расстраивает, но я не могу вставать между ним и семьей. Они хоть и близко, но всё равно живут в другой стране, конечно, он скучает по ним, как все нормальные люди. Если бы у меня была семья, я бы тоже скучала.
— А ты?
— Что? — спрашиваю, не понимая, в чём суть вопроса.
— День благодарения. Как вы справляете?
— Он уже был.
Эйден вскидывает бровь.
— Был?
— Да, второй понедельник октября.
— И ты не праздновала?
— Вряд ли я хочу отмечать праздники с папой.
— Ты никогда не поедешь к нему, — твёрдо отрезает он.
Жму плечами. Мой негласный ответ явно не устраивает, потому что брови Эйдена вновь встречаются на переносице. Он поджимает губы и ещё несколько секунд сверлит меня взглядом.
— Пообещай, что не поедешь.
— Но вдруг что-то случится…
— Там может что-то случиться только с тобой.
— С ним тоже. Ты сам говорил, как ни как, он мой отец.
— Большая разница между отцом и родителем. Он не заслуживает быть тебе кем-то. Некоторых людей лучше исключить из своей жизни, даже если вас связывают кровные узы.
— Наверно, — соглашаюсь я.
Эйден кладёт ладонь на мою щёку и делает шаг ближе.
— Если ты меня не поцелуешь, я умру, — улыбается он.
— Из тебя ужасный врун, — смеюсь, сомкнув пальцы на его предплечье. — Я не чистила зубы, тебе лучше не приближаться на милю.
— Отлично, потому что я тоже.
Откладываю всё, что должна и не должна сказать на потом, встречаясь с его губами. Я расскажу, обязательно расскажу.
  
Глава 28
 
Эйден
— Что ты никогда не делал?
Бросаю быстрый взгляд в сторону Эммы и улыбаюсь, смотря на дорогу.
— Не знаю.
— Но есть же что-то!
— Наверно, есть, — смеюсь я.
Она пихает меня в бедро и подхватывает веселье.
— Что значит наверно?
— Я не могу взять и сказать, что никогда не делал. Я много чего не делал.
— Тогда скажи хотя бы что-нибудь.
Бегаю глазами по её лицу, на котором застыла ослепительная улыбка, следом перевожу его на дорогу, рассматривая рекламные щиты. И мне везёт.
— Никогда не танцевал на коврике.
— Это же детская игра, в неё все играли, она везде есть.
— Мне интересней играть с клюшкой.
— Почему ты подумал о ней?
— Если честно, я просто увидел рекламный баннер, мы только что его проехали.
— Мне нужна пища, — тут же требует девушка, благодаря чему выгибаю бровь.
— Сейчас?
Эмма жмёт плечами и расслабляется в кресле.
— Да, я ужасно голодная, семинар вымотал.
— Может, потому что ты не обедала сегодня?
 
Она поворачивает ко мне лицо и прищуривается.
— Выслеживаешь, обедаю я или нет?
— Может быть, — кивком соглашаюсь я, сохраняя ответ при себе.
— Теперь будешь говорить со мной загадками?