На родной земле (СИ)
– Не пора ли, боярин? – Ратибор схватил меня за руку. – Не сдюжат ведь – гляди, какая силища…
– Рано! – отрезал я.
Передние ряды конницы Есугея намертво уперлись в щиты дружинников, но задние все еще летели с холма к мосту и напирали все сильнее, буквально вдавливая собственных товарищей друг в друга. Несущаяся лавина понемногу превращалась в копошащийся стальной муравейник. Не только неспособный как следует атаковать, но и уязвимый для сыплющихся из-за частокола стрел.
И тогда вперед снова двинулась легкая конница. Булгары бесстрашно направляли лошадей прямо в студеную воду и плыли через Вишиневу. Некоторые и вовсе шли вброд – у моста река оказалась не слишком глубокой. Течение сносило конников, многие падали, пронзенные стрелами – но все же упрямо ползли и один за одним выбирались на берег прямо перед наспех построенными стенами. То ли по приказу Есугея, то ли от собственной злости они бросались в бой лишь с одной целью.
Прорваться за частокол. Добраться до спрятавшихся за ним лучников – а потом и до Рагнара с Всеволодом. Разбить строй, дать кешиктенам продвинуться дальше и раздавить остатки защитников Вышеграда. Смести, перерезать, растоптать крохотное войско безумцев, осмелившихся огрызаться самом великому хану.
Но на пути у кое-как переправившейся на тот берег легкой конницы встала стена. Хлипкая, немощная, с зияющими между отточенных кольев просветами. Широкими – но все же не настолько, чтобы в них мог протиснуться всадник. Лошади натыкались на острия и тут же с пронзительным ржанием рвались назад. Подгоняемые криками, они пытались перескочить заграждение с разгона – но лишь висли на кольях, вспарывая животы и сбрасывая седоков, которые поднимались – если могли подняться – и перли дальше уже пешком. Ломая стены, падая со стрелами в груди, опрокидывая и заваливая смертоносные острия собственными телами.
Вряд ли умница-Есугей приказал бы людям жертвовать собой. Скорее степняки сами буквально спятили от злобы и запаха крови – лошадиной и собственной – и теперь остановить их не могли даже грозные крики кешиктенов. Может быть впервые за всю свою жизнь булгары бросали лошадей, закидывали за спины короткие луки, хватались за ножи, топоры и сабли – и шли в бой пешими.
– Вижу, спустил ты проклятых с коней, ярл, – зазвучал за спиной голос Мстислава. – НЕ пора ли и нам ударить?
– Рано! – в четвертый раз повторил я, сам с трудом сдерживая рвущееся наружу желание пустить коня вскачь и ударить в беззащитный тыл. – Жди, княже.
Есугей забрался в мою ловушку с головой – и теперь пришло время ее захлопнуть. Откуда-то издалека, из-за сияющих на солнце булгарских сабель донесся рокочущий крик Рагнара – и небо вспыхнуло огненным дождем. Зажигательные стрелы взметнулись из-за частокола вверх, прочертили в утренней дымке пламенные полосы – и обрушились на мост.
Но не на уже взявшихся за щиты кешиктенов, а на телеги. И те вспыхнули, как спички. Не все стрелы попали в цель – но их было так много, что мои самодельные повозки смерти, этакие сухопутные брандеры, полыхнули одновременно, раскидывая во все стороны горящие щепки и разбрызгивая смолу, которая тут же намертво липла на доспехи кешиктенов. В самом сердце булгарского воинства будто бы разверзся огненный ад. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков, и те заканчивали свою жизнь либо под острыми копытами, либо в реке, утягиваемые под воду весом лат.
– Пора! – Ратибор схватился за булаву. – Ну пора же, боярин!
– Рано! – рявкнул я, показав воеводе кулак. – Кому сказано – жди!
Еще немного. Нет, я не ждал, что огонь истребит всю гвардию Есугея – не так уж его было и много. Даже два десятка груженых горючим маслом и смолой телег не совладали бы с самой опасной и дисциплинированной частью булгарского воинства – но достаточно и того, что они отвлеклись, соскребая с блестящих лат полыхающие капли.
На мосту огонь понемногу гас – зато на ближайшем к нам берегу Вишиневы, похоже, только разгорался. Везде, куда падал огненный дождь из обломков, вспыхивала и пожухлая трава. Такой пожар едва ли мог серьезно навредить воинам – но зато пугал лошадей и давал очень много дыма. Седая пелена стремительно густела и наползала на мечущихся на мосту и вдоль берега всадников, скрывая их от нас.
А нас – от них.
– Не пора ли, боярин? – застонал Ратибор сквозь зубы. – Наши гриди ведь там! Хоть и каменецекие, а свои, родненькие…
– А вот теперь – пора! – выдохнул я.
И, рванув из ножен подаренную Есугеем саблю, первым пустил коня в галоп.
Глава 37
Четверть версты мы пролетели в мгновение ока — и незамеченными. Почти вся орда булгар уже стянулась к мосту и за реку, и на этой стороне остались едва ли две сотни разрозненных всадников. Потеряв из виду застрявшего на полыхающем мосту Есугея, они перестали представлять из себя серьезную силу и просто бестолково метались по полю. А те, кто попался нам на пути, умирали быстрее, чем успевали понять, что же случилось, и откуда вдруг появились закованные в латы дружинники на могучих боевых конях.
Я чуть вырвался вперед и едва не снес вдруг вынырнувшего из дымовой пелены булгарина — совсем молодого парня с настолько перепуганным и растерянным выражением лица, что я ослабил пальцы, позволяя сабле чуть провернуться в моей руке. Тяжелый клинок обрушился на меховой шлем — а скорее просто шапку с нашитыми кожаными полосками – плашмя. Всадник выпустил лук и без звука свалился под копыта собственного коня. Сражаться ему сегодня уж точно не светит – может, и уцелеет, если не затопчут и если на то будет воля Великого Неба.
Почти три сотни конных дружинников мчались практически беззвучно – без криков, и выдать нас мог разве что грохот копыт. Который наверняка терялся за воплями на мосту и у стен. Судя по звукам, Рагнар с Всеволодом еще держались — и как держались! Лишь немногие булгары умирали от копий и мечей — остальные или горели заживо, или тонули в реке, или испускали дух с вывернутыми животами, развесив собственные кишки на кольях. Но все равно упрямо лезли вперед, протискивались, заставляя звенеть привязанные к веревкам металлические ложки и колокольчики – и наши лучники били вслепую, на звук. Булгарские стрелы летели мимо или вонзались в укрытия, а склафские – хоть их и было вдесятеро меньше – находили свою цель даже в дыму. Есугей попался в ловушку, и теперь оставалось только ее захлопнуть. Я переключился с «Истинного зрения» обратно на обычное и снова пришпорил коня.
Кешиктены носили шлема с забралами в форме уродливых железных личин, чтобы наводить ужас на врагов – но на этот раз испугались сами. Не могли не испугаться. Мы без единого лишнего звука возникали из пламени и серого дыма, как какие-нибудь духи смерти, и только когда булгары начали один за одним оборачиваться – перестали таиться. Скрываться больше не было нужды, и триста глоток громыхнули одновременно лишь за мгновение до того, как на самое сердце армии Есугея обрушился страшный удар.
– Вперед! — заорал я, поднимая саблю. – За Вышеград!
Внимание! На вас действует «Зов ярла». Продолжительность – 45 сек.
Сила +4
Очки выносливости +35 единиц
Снижение входящего урона -25%
Скорость перемещения +25%
Нас все еще было куда меньше -- но конные лучники больше не прикрывали кешиктенов, и мы атаковали оставшийся без защиты тыл, вложив в смертельный натиск всю силу. Всю злобу и жажду мести за разоренные города – и с особенной яростью бились дружинники из Есеника и Круглицы. Топтыга каким-то чудом смог обогнать меня и один устремился навстречу закованным в латы всадникам. Его меч поднимался и опускался, круша шлемы и панцири, и, казалось, во всем свете не сыскалось бы силы, способной остановить обезумевшего молодого гридня. Он не прекратил сражаться, даже когда короткое булгарское копье вышло у него из спины, пробив насквозь. Уже мертвый Топтыга выпустил меч, сгреб противника медвежьей хваткой, выбрасывая из седла на землю, сомкнул на шее могучие ручищи – и только потом затих. Как и предрекал перед боем – но успел прихватить с собой и врага. Я промчался дальше, а булгарин и склаф остались лежать, навсегда застыв в смертельных объятиях, словно еще пытались одолеть друг друга. Но их души уже рука об руку спешили туда, где им будет нечего делить.