Кровавый Дозор (СИ)
- Девочки, я все-таки кушать хочу, пойдемте ужинать!
За столом Света была непривычно тихой и задумчивой. Она практически не участвовала в нашем разговоре, по-видимому, обдумывая то, что ей сказала дочка. Зато Надя не умолкала - она весело рассказывала об их с Кешей взаимоотношениях, жаловалась на то, что он много времени проводит за своими “предсказаниями”, с которыми затем бежит ко мне, поделилась, что надолго собираются за границу, хочется, мол, побольше повидать, пока нет детей. Я посоветовал ей кругосветное путешествие, но она мне ответила, что на это они пока не рассчитывают, не хватит ни времени, ни средств, а обращаться лишний раз к прадеду не очень то хочется.
Пообщавшись еще около часа, Наденька снова чмокнула нас в щечки и упорхнула к счастливчику Кеше. Света нежно коснулась моей руки:
- Надя убедила меня, что твое решение правильное и я обязана оставить тебя наедине с этим кровососом.
- Но откуда она узнала?! На совещании она не была, мы сразу же приехали домой…
- Не забывай, что наша дочь - Абсолютная волшебница. Даже я не всегда могу понять ее и не до конца знаю ее возможности. Она говорит, что мы обязаны оставить тебя одного, и не просто быть рядом, а совсем наоборот, уехать как можно дальше, иначе Саушкин вряд ли окажется в нашей квартире, а это почему-то очень важно. Пока он еще не набрал свою максимальную силу, ему еще нужно время и армия, он очень боится нас с Надей и вряд ли пойдет на контакт. Поэтому Надя с Кешей открыто улетают на другой конец света и сделают все возможное, чтобы постоянно быть на виду у тех вампиров, которые будут приставлены к ним для слежки. Мне же достаточно просто уехать к маме, как ты и предлагал. - Она подняла мою руку и прикоснулась к ней щекой. - Антон, я очень люблю тебя, даже если в последнее время тебе могло показаться иначе. Нам выпало очень серьезное испытание, возможно, что такого еще никто в мире не переживал, кроме нас. Молчи! - она приложила пальчик к моим губам, заметив, что я собираюсь что-то сказать. - Мне очень не хочется оставлять тебя одного, но Надя утверждает, что это необходимо для нашего общего блага. Поэтому не обижайся, но завтра я уеду к маме в деревню. - на ее глазках заблестели слезы.
Я молча встал, взял ее на руки и унес в нашу спальню.
Вскоре все мои девочки разъехались, и я остался наедине с самим собой. Зная, что дома меня никто не ждет, я часто, чуть ли не каждый день, допоздна задерживался на работе. Поиски архивных данных о вампирах возбуждали меня и заставляли забыть про сон и еду, я буквально заставлял себя попить чая с бутербродом и немного поспать прямо здесь, в Архиве. Я забросил прежние свои поиски, но, к сожалению, ничего нового найти пока не мог. На самом деле, сообщений о вампирах было множество. Чаще всего они носили летописный характер - где, когда и сколько людей погубили вампиры, сколько вампиров погибло в схватках с магами, какие заклинания применялись и какие потери были среди мирного населения. Я систематизировал эти данные в одну таблицу, получилось довольно познавательно, но из нового почти ничего. Оказалось, правда, что во времена Великого Переселения Народов, когда волны скифов, сарматов, гуннов, мадьяр, татар и прочих племен волнами накатывали из азийский степей на Европу, существовала и обратная волна. Волна вампиров с Запада на Восток. В столкновениях между собой, как не странно, всегда побеждала дикая степная сила и менее цивилизованные отряды неизменно отбрасывали вампиров на прежние позиции, вот почему в России они появились намного позже, чем, скажем, во Франции, уже во времена Василия III. Был, правда, очаг вампиризма в Хазарском каганате в низовьях Волги, куда вампиры попали в числе евреев-переселенцев из Персии, но после разгрома Хазарии Киевским князем Святославом, который оказался не инициированным Иным, они были полностью вырезаны и весь регион вновь возвратился людям. В те дни вампиры одинаково часто конфликтовали как с Темными, так и со Светлыми, и лишь после нескольких глобальных поражений жалкие остатки их армий вынуждены были вступить в Дневной Дозор. Вампиров опустили до самых низов иерархии Темных Иных, им ограничили пищу и размножение, и долгие годы, века, они вынуждены были с этим мириться. Из заклятий чаще всего против них применялся Серый Молебен, который на большой мощности не только развоплощал вампиров, но и ломал кости всем окружающим. Вот почему маги старались использовать его точечно и очень осторожно. Это все было интересно, но идти с такими мелочами к Гесеру было смешно, поэтому я тщательно обследовал самые дальние углы Архива, но все пока безрезультатно.
Эта шкатулка стояла на самом видном месте, но меня почему-то не покидало ощущение, что раньше ее здесь не было. Правда, моя память в последнее время часто меня подводила, посылая несуществующие воспоминания и затирая реальные. Но ведь в самом деле - не мог же я раньше не заметить этого произведение искусства - деревянную шкатулку с изумительной резьбой, которая, казалось, не стоит на полке, а слегка парит над ней и подсвечивается мягким голубым сиянием? Долгое время я просто проходил мимо, потому что мне казалось, что то, что на самом деле искал в нашем архиве Костя Саушкин, должно находиться в самых дальних его уголках. Но когда мои поиски фактически зашли в тупик, я не выдержал, принес стремянку и осторожно перенес шкатулку к себе на рабочий стол. Под светом настольной лампы ее сияние стало менее заметным, наверное, на улице оно не заметно совсем, зато появилось какое-то мерцание, от которого нелегко было отвести взгляд. Не помню, сколько времени я ее рассматривал, изучая каждый завиток, каждый штрих мастера, сотворившего такое чудо. Отвлек меня только звук открывающейся двери, оказалось, что ко мне снова зашел Лас.
- Привет, Антон!
- Привет, Лас! Рад тебя видеть!
- Чем занимаешься? Может, по пиву?
- Ты знаешь, пока что-то не хочется. Вот, нашел на полках, теперь сижу изучаю. - Я указал ему на шкатулку.
- А что тут может быть интересным? - спросил Лас и взял листок, на котором шкатулка стояла. Я пораженно смотрел, как его рука свободно прошла сквозь твердое дерево - Обычный санскрит, перепись Темных Иных за 15 век, рутина, ничего нового. - Он зевнул. - Устал после дежурства, - объяснил он мне. - Так как насчет пива?
- Наверное, пока никак, - я старался не выдавать своего волнения, но голос все равно предательски дрожал.
- Никак, значит, никак. - Легко согласился Лас и снова зевнул. - Тогда, дружище, извини, угости меня сигареткой, если у тебя найдется, и пойду-ка я лучше отдыхать. - Лас никогда не ленился пройти лишний раз вверх-вниз шесть этажей по ступеньках, лишь бы попросить у меня закурить.
Дождавшись, пока за ним захлопнется дверь, я снова взглянул на шкатулку. Неужели ее вижу только я? Или это происки Сумрака и никакой шкатулки на само деле нет, а есть только жалкие галлюцинации бывшего Великого Иного? Я коснулся ее и легонько погладил слегка шершавую, в узорах, боковую стенку, на которой явно просматривалась вертикальная полоса. Точно такая же полоса была и на других трех стенках. Да нет же, вот она, вполне реальная! Я порылся в каталоге Киллоран, но никакая шкатулка в нем не значилась, а место на полке обозначалось как пустое. Получается, что она сама собой появилась здесь только в последнее время? Или наступил какой-нибудь условный час Х, когда она должна была проявиться? Но почему тогда ее никто не видит?
И вдруг я все понял. Лас не видел ее потому, что он Иной. По этой же причине ее не видели Саушкин в образе Киллоран, сама Киллоран и тот Антон Городецкий, который был Высшим магом. Почему-то только люди были способны увидеть ее и воспользоваться. Но снова возникал вопрос - почему и зачем?
Я слегка приоткрыл крышку, которая поддалась необычайно легко, как будто давно этого ожидала. Из образовавшейся щели показался мягкий голубой туман, он медленно выполз наружу и голубым светом окутал всю шкатулку. Я невольно отпрянул и насторожился, но больше ничего подозрительного не происходило, если не считать того, что крышка и дальше продолжала открываться. Заглянув во внутрь, я обнаружил, что она почти доверху заполнена какими-то бумагами. Я взял несколько верхних листочков. Это оказались записи князя Евгения Павловича Долгорукого, сделанные им летом 1854 года в городе Санкт-Петербурге. Он сообщает, что его дядя, Дмитрий Иванович Долгоруков, будучи полномочным министром в Персии с 1845 по 1854 год, по возвращению в Россию привез очень занимательную шкатулку и попросил его, своего племянника, сделать перевод бумаг, которые в ней находятся. Будучи знатоком арабского языка, он практически без труда перевел текст, написанный, как оказалось, великим арабским историком VIII века Абу-л-Мунзир Хишам ибн Мухаммад ибн ас-Са'иб ал-Калбиэтот, чьи исторические труды чрезвычайно ценились и сами по себе уже стоили немалых денег, но вот основной документ был написан на неизвестной ему разновидности арамейского языка, и никто из его знакомых лингвистов даже не знал, на какой. Текст же первого документа гласит следующее: