Когда устанет даже смерть (СИ)
– Тем более невелика потеря, – улыбнулся в ответ Чимбик. – Его и свои ненавидят.
Нож Брауни вновь совершил стремительный полёт и воткнулся в пластиковую мишень.
– Потрясающе! – раздался женский голос.
Вышедшая из-за угла казармы Схема восхищённо смотрела на Брауни. Точнее, на его протез.
Репликанты недружелюбно уставились на идиллийку, но та с обыкновенной для местных непосредственностью уже шла к ним с восторженным видом.
– Простите, вы могли бы повторить бросок для меня? Совершенно поразительное владение бионической рукой.
– Цирк находится в городе, – загородив злобно оскалившегося Брауни, процедил закипающий Чимбик.
– При чём тут цирк? – не поняла Схема, но тут же осеклась.
Она приблизилась достаточно, чтобы почувствовать злость репликантов. Идиллийка поражённо остановилась и какоето время молчала, осмысляя открывшееся эмпатическому чутью.
– Я вас разозлила? – на выразительном лице девушки репликанты ясно видели растерянность и вину. – Я не хотела.
Просто ваш бионический протез – совершенно потрясающий! И вы великолепно им владеете!
Выражение лица идиллийки при взгляде на Брауни сменилось на искренний восторг.
– А что в этом такого? – озадачился Чимбик.
В том, что восторг девушки неподдельный, он почти не сомневался. А вот причину понять не мог. Для него подобные бионические импланты являлись обыденностью, равно как и совершенное владение ими.
Злость сержанта утихла, уступив любопытству.
Брауни молча встал, выдернул нож из мишени и сказал, не глядя на идиллийку:
– Ничего необычного. Курс реабилитации.
Но, не удержавшись, ещё раз прокрутил нож в руке. Бурлящая злоба сменилась глухим раздражением с лёгкой примесью смущения. Ему не нравилось внимание к протезу, но идиллийку он почему-то приводил в восторг и это приятно отличалось от комментариев других дворняг.
– Очень даже необычно! – не унималась Схема. – Это же технология последнего поколения, превосходящая обычные бионические протезы.
Она подошла к Брауни и горящим взглядом смотрела на механическую руку.
– Вы позволите посмотреть? Пожа-а-алуйста, – протянула она, глядя на репликанта так, что тот невольно почувствовал себя несколько неловко.
А ещё его никогда не просили дворняги. Только приказывали.
– Садж? – Брауни вопросительно посмотрел на Чимбика.
– Покажи, – разрешил тот, заинтересованный поведением идиллийки.
Та едва не подпрыгнула от восторга, когда Брауни закатал рукав, практически полностью обнажив протез. Скрытым осталось лишь место соединения, где композит переходил в живую плоть.
Идиллийка коротко выдохнула, захваченная зрелищем. Глядя на восторженный взгляд техника, Чимбик задумался, всё ли в порядке с головой у этой идиллийки. Чего прекрасного она могла найти в механической руке? Но Схема явно чтото нашла. На её губах играла улыбка, а пальцы осторожно, словно опасаясь повредить сверхпрочный сплав, коснулись локтя Брауни.
– Совершенство... – прошептала Схема.
Брауни, как и многие из репликантов не привыкший к чужим прикосновениям, отдёрнул искусственную руку. Самого касания он не чувствовал, но хватало и осознания этого факта.
– Не надо трогать, – грубо сказал он.
– Простите, – идиллийка с нескрываемым сожалением отвела руку от репликанта. – Просто это очень красиво. Вы такой счастливчик...
После этой фразы Чимбик всерьёз заподозрил идиллийку в наличии психических отклонений, а Брауни со злой ухмылкой предложил:
– Могу отрезать вам руку. Тоже оставят протез.
Вопреки ожиданиям репликантов идиллийка не обиделась. Она задумчиво посмотрела на свою руку, на руку Брауни и спросила:
– А поставят такую же модель?
Вид у неё был такой, словно Схема на полном серьёзе размышляла о подобном обмене.
– Мэм, вы в порядке? – не выдержал сержант. – Зачем вам протез?
– Да она просто дефектная дворняга! – потеряв терпение, рявкнул Брауни и от ярости вбил нож в мишень рядом с собой с такой силой, что вздрогнула крыша.
Идиллийка вздрогнула и в страхе отшатнулась. В Брауни клокотало ядовитое варево из пережитой при потере руки боли, унижения и злости на Дюрана и людей, рассматривавших однорукого репликанта, словно диковинную зверюшку, и мучительного ожидания списания. Всё это выплёскивалось из репликанта, словно обжигающая лава из проснувшегося вулкана. И Схема пятилась от него, опалённая этим жаром.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь судорожно всхлипнула, сморгнула слёзы, развернулась и убежала.
Брауни шумно выдохнул, глядя вслед идиллийке. Чимбик смотрел на него и молчал.
Брауни потянулся за ножом, завязшим в древесине столба, и задумчиво прикусил губу.
– Я поступил как Дюран? – через какое-то время спросил он у Чимбика. – Сорвал злость на том, кто ни при чём? Кто не ответит?
– Да, – не стал отрицать очевидного Чимбик. – Она, конечно, странная, но вряд ли заслужила это.
– Плохо, – Брауни убрал нож в ножны. – Не хочу быть похожим на Дюрана.
Репликант задумчиво посмотрел на свой протез, спустил рукав и поднял взгляд на Чимбика.
– И что теперь делать, садж? Как исправить?
Чимбик вздохнул:
– Я бы на твоём месте нашёл её и попробовал извиниться.
Он криво ухмыльнулся, вспоминая их с Блайзом опыт по этой части. Во всяком случае Брауни не нужно выслеживать идиллийку по всему Союзу для того, чтобы исправить ошибку.
– А как у дворняг принято извиняться? – растерянно спросил Брауни.
– Думаю, для начала не нужно называть её дворнягой, – подумав, ответил сержант. – А в остальном... Она эмпат.
Наверное, достаточно того, что ты действительно сожалеешь.
– Попробую, садж, – неуверенно сказал Брауни и пошёл вслед за убежавшей идиллийкой.
Чимбик взглянул на циферблат хронометра и поспешил в казарму – до выхода в город оставалась всего четверть часа, а ему ещё нужно получить броню.
Планета Идиллия. Город Эсперо
На контрольно-пропускной пункт сержант пришёл в задумчивом настроении. Талика сдержала слово и запросила разрешение на экскурсию в жилую часть столицы. К удивлению Чимбика, разрешение ему дали. И как ни старался репликант, понять мотивов Талики так и не смог. И это напрягало. Странные слова идиллийки про успокоение совести лишь запутывали. А то, чего Чимбик не понимал, внушало ему подозрение.
К некоторому удивлению сержанта, Талика вполне комфортно чувствовала себя на КПП. По крайней мере, так показалось Чимбику, услышавшему её разговор с дежурными. Он даже не понял, что удивительней: способность идиллийки адаптироваться к столь непривычной для местных обстановке или то, что мордовороты из военной полиции снизошли до разговора. При самом сержанте они если и открывали рот, то лишь для команды или ругани. А
сейчас его улучшенный слух не уловил ни единого слова из обсценной лексики.
Дежурные копы смерили Чимбика скучающе-равнодушными взглядами. Искусственные солдаты давно перестали быть для них чем-то необычным, а разрешение на выход в город, полученное сержантом, исключало и служебный интерес. Капрал молча кивнул Чимбику, то ли приветствуя, то ли подтверждая его право на увольнение, то ли и то, и другое, и разблокировал турникет.
Увольнение началось.
Гид, вопреки ожиданиям репликанта, не воспользовалась услугами такси, а приехала на собственном автотранспорте.
Чимбик понял это по наличию многочисленных личных вещей и наличию конструктивных особенностей. К примеру, на одном из сидений восьмиместного автомобиля крепился маленький ложемент для перевозки в полулежачем положении. Если бы не размер, сержант мог бы предположить, что это устройство для перевозки раненого. Но раненый даже с оторванной половиной тела вряд ли разместился бы в столь крохотном ложементе. Прочие кресла были оборудованы регулируемыми ремнями безопасности, а пара – сидячими ложементами побольше.
Ещё сержант заметил несколько предметов, в которых опознал игрушки. Не такие, как у репликантов. Яркие весёлые фигурки животных из материи, набитой чем-то мягким, модель космического корабля, не существующего в реальности, миниатюрная женская фигурка существа со странной, невозможной натурализацией – крыльями бабочки.