Тина

советская страна с ее международной солидарностью, где русские чувствовали себя братьями всему человечеству. Как старый сапог за ненадобностью выкинули ее на помойку. А мы без рассуждений жертвовали собой, считали, что на будущее работаем, стараемся. Так нас воспитывали. Получается, надо было просто жить?.. А теперь все кому не лень воруют, под шумок стремятся хоть что-то стибрить, себе оторвать… Немудрено, что порядочные нынче без штанов, – вздохнула Жанна.
– Терли бом-бом, терли бом-бом… А тебе получается лень, – насмешливо кольнула оратора Инна. – Клеймить куда как просто. Что, найденные несоответствия раздражают? А ты с учетом изменившихся обстоятельств смейся. Внеси коррективы в свои взгляды и мироощущение. «Смех – по мысли Достоевского – лучшая проба души». Не можешь? Помочь? Нет? Тогда плохи твои дела. Какой флаг висит над страной твоей души? Белый? Остается надеяться, что действительность в скором времени возобладает над грезами, и в конечном итоге все у нас утрясется.
– …Я придерживаюсь старой истины, что деньги губят хуже нищеты, – сказала Аня.
– И куда же мы придем с твоим тезисом? – удивилась Инна. – В моей квартире как-то свет отключили. Я зажгла свечку и вдруг ужаснулась: «Как же мы учились при керосиновой лампе? И ведь истово учились, И счастливы были!»
– …Кругом повальный грабеж. Растащили родину на шматки, в дерьме вываляли. Даже памятники старины рушат. Время их пощадило, а люди – не хотят беречь. Какое варварство! Блеск золота некоторым глаза застит. Как же, народная память в центрах городов находится, а там земля самая дорогая. И некому дать по шеям за содеянное. Не вернуть нам былого. Завлекли в революцию горстку, а расхлебывают миллионы. И не так уж много воды с тех пор утекло. А что дальше будет? И вообще стоило ли огород городить? И сколько еще ждать-надеяться, когда добро в олигархах прорастет?
– Что ты к ним прицепилась? Думаешь, они погоду делают? Или тоже фешенебельную дачу захотела? Возмечтала вращаться в высшем обществе? Западных романов начиталась. Да не тут-то было, мошна дырявая. Гоняешься за счастьем, а оно все время оказывается позади тебя, – от скуки принялась дразнить Инна Аню.
Лена с непроницаемым выражением лица остановила подругу.
Но Аня опять за свое:
– Взнуздали нас, вот мы и тужимся, тужимся… Раньше находились под воздействием социалистической пропаганды, теперь США сует нос в наши дела, пытаются оглуплять. Даже крошечные государства на нас как моськи тявкают. Тоже имеют виды на наш Север. Петр Первый когда-то провозгласил, что Россия будет прирастать Сибирью. А мы ее не благоустраиваем, не развиваем. Разворовываются ее богатства. Вековой лес идет в Китай за копейки. С самолета смотришь – кругом сплошь проплешины. Кто за это ответит?!
– Были сильными – боялись к нам соваться, а теперь наша держава держится на нефти, газе, оружии и женщинах. Лена, подтверди. Что ты молчишь? – обратилась к подруге Инна.
– Я свое честно исполняю, а этот кафтан не по мне. Я умираю… спать хочу, а вы меня на дыбу.
– Прости. Спи спокойно, я от тебя дежурство приняла, – пошутила Инна, чтобы смягчить подругу.
– …Раньше была вера в торжество человеческого разума. Наука была мощным фундаментом этой веры. Мы считали, что научно-техническая революция изменит породу человека в лучшую сторону, верили, что человеческая природа в принципе положительная, и, что, скрепленные между собой братской дружбой, мы продвинемся к вершинам добра и справедливости... А кому-то нашего добра не надо было. Им свое, пусть даже худосочное, подавай.
12
– …Красота нашей природы – как произнесенное доброе слово, как одобрительный любящий материнский взгляд. Нам тесно в странах Западной Европы и хорошо на своем огромном пространстве, где душа распрямляется и расширяется. Американцу, может, участка земли около дома хватает, а нам мало, еще чего-то хочется… Нам надо, чтобы всему миру было хорошо! По-нашему хорошо. У нас… вот даже пьющий, а все равно пытается себя понять: кто он, почему не держит себя… А как на этот счет американцы или немцы?
…Капитализм вернул жестокость, звериную ненависть. Конкуренция, борьба за существование – нормальное состояние мира животных. Мы к этому возвратились? А ведь человек присвоил себе право быть царем природы как более умное существо, а не более сильное. У нас была иллюзия, что своим творческим трудом мы сможем научить человека понимать что-то большее. В нас была жажда чистых помыслов и поступков. Мы верили, что плохое уйдет из человека и останется только хорошее. Нас остерегали от пустой радости, препятствовали распространению глупости. Нам казалось, что легкое отношение к богатству, дано русскому человеку изначально. И все для нас в стране были родными. Считали, что душевную красоту ничем не затмить, – тихо, будто для себя бухтит Аня. – Эту планету уже не переделать. Надо лететь на другую, заселять ее, и там строить новые взаимоотношения.
– Мы до сих пор ждем чуда, – усмехнулась Инна.
– Раньше мы в определенном смысле были в тисках идеологии, а теперь все можно. А толку нет. Всё чего-то там мутим, путаем… Чем мы закольцуем свою жизнь? Беспомощностью? Тем с чего начали? – рассыпала больные вопросы Аня.
– Не ной. Историю пишут победители, – сказала Жанна.
– А побежденные пишут грустные романы, – рассмеялась Инна – Ой, Лена, это не о тебе. Ты у нас оптимист.
Аня продолжила:
– Недавно пришлось мне поздно вечером возвращаться домой. Смотрю, девочка лет двенадцати нищенского вида за углом дома от ветра прячется. Хотела подойти к ней и спросить, чем помочь. Вижу, ее грязное голодное измученное личико чуть оживилось. Глазки засветились устало и призывно. Оглянулась. Скабрезно улыбаясь, к девочке приближался огромный толстый, чисто, но неряшливо одетый мужчина. Он сделал непристойный жест и что-то шепнул девчушке. Она согласно кивнула. Мужчина противно ухмыльнулся. Он был страшно доволен, что задешево снял проститутку. Я была в шоке. Некоторое время столбом стояла, растеряно глядя вслед странной паре. И только когда темнота окончательно их поглотила, пришла в себя. Мне хотелось кричать: «Безжалостная скотина! Избить бы тебя до крови…» Мне казалось, что не будь я в оцепенении и, имея оружие, я могла бы убить.
«Что случилось в семье этой девочки, почему ее постигла горькая участь? Кто ее сюда отравил. Никто не прольет свет на