Её величество

кухне и в ванной, окна, ну и так по мелочи кое-что сделать, нам, женщинам, привычное, незаметное, ежедневное. Так он умотался на этих мелких делах намного больше, чем на ремонте квартиры и просил больше подобной работы ему не предлагать, – сообщила Жанна в подтверждение Аниных слов.
Инна опять об Эмме вспомнила.
– Она говорила: «Мне кажется, человек с рождения знает, что такое любовь и нежность. Понимание этого дается нам свыше. Без ласкового любовного прикосновения все живое страдает, болеет, хиреет. Такова великая энергия нежности».
«Наверное, не всем дается, – возражала я. – Все – мужчины и женщины – мечтают о великой любви, но не каждый на нее способен и не всякий стремится эту мечту осуществить в своей семье».
«Не понимать что такое нежность, бережное отношение друг к другу – это как не радоваться весеннему цветению, не восхищаться прелестными запахами. Нежность – сердцевина любовных отношений, когда перевиваются и сплетаются, как лианы, не только тела, но, главное, души. Нежность возвышает людей, приводит к состоянию просветления. И тогда любовь из временного пласта переходит в вечность. Что-то похожее сказал знаменитый театральный режиссер Виктюк».
«Ну и память!»
«Я запомнила его слова, потому что они легли мне на душу».
«Я редко заучиваю стихотворения полностью. Обычно выбираю отдельные строки, потрясшие меня».
«Я тоже».
Эмма вздохнула и продолжила:
«У Феди ни нежности, ни безумия любви. Так… похоть...без затей. Для меня всегда была важна духовная любовь близкого мне человека, а у него на первом месте примитивное плотское желание. И на втором, и на третьем тоже. Не замечая внутренней красоты людей, он сам себе сокращает особое светлое сакральное пространство любви. Он беден душой, его жалко. У таких только слова, слова, но нет чувств. Я Феде как-то сказала, чуть подправив Шекспира: «Поверни глаза зрачками внутрь» себя. Не понял. Только плохо от такого человека не ему самому – он не чувствует своей ущербности, – а тому, кто его полюбит. Мерилом основных понятий в моей жизни было отношение к семье. Для меня жить – значит любить, верить, стремиться к чему-то важному, высокому. И вот словно в насмешку над самым ценным во мне – я несчастлива. Это, по меньшей мере, жестоко. Чем я мужа отпугнула? Ты знаешь, Инна, Федя, по сути дела, в любви мне не признавался, как-то всё само собой случилось».
«В чем признаваться? Тут твой муж абсолютно честен. Он только себя любит и всё себе полезное и выгодное. Любящие прорастают друг в друга, сливаются воедино. А твой Федька не прорастал. Он вообще без корней. Он даже своим детям не сочувствует, не жалеет их, не заботится. И это совсем как-то не по-людски. Видно, не всем хватает душевных ресурсов полюбить еще кого-нибудь, кроме своей персоны. Знавала я таких, которые в пьяном виде у своих детей последнее отбирали», – отвечала я ей.
– То пьянчуги… Федор, наверное, не отбирал, – засомневалась Жанна.
– Ты прослушала. Он в начале перестройки, когда семье было особенно туго, отдавал деньги любовнице! – вскипела Аня.
– Он, наверное, не задумывался над тем, что делал.
– Не задумывался! Дитя пятилетнее. У любого человека есть философия собственной жизни.
– Иногда надо помочь человеку осознать свои желания, свое поведение.
– Чтобы понять себя, надо в ком-то отразиться. А Федор признавал только свои желания. Это Эмма, даже узнав о похождениях мужа, продолжала волноваться за него. Он унижал ее, уничтожал, а она стремилась доказать ему, что лучше всех этих его... А он уяснил это себе на пользу, в том смысле, что жена не оставит детей без куска хлеба, вывернется из себя, но заработает. Вот так живут люди рядом, а радуются совершенно разному, – продолжала горячиться Аня. – Боже мой! До чего же может дойти эгоистичный человек! Больнее всего то, что Федор непьющий, казалось бы, здравомыслящий. Враг, отбирая добычу, несет ее своим детям. А он, воруя у своей семьи, выполнял прихоти хитрой любовницы. У своих детей крал! Ну, если бы с более бедным человеком делился, но ведь нет... Оставлять семью в трудное время без поддержки… обрекать на выживание… Это нонсенс. Родительское чувство обычно сильнее всех прочих.
– У настоящих мужчин и женщин, – уточнила Инна.
– Любовь к детям – это всегда в большей степени жертвоприношение, а Федор на него не был способен. Почему в нем перевешивала подлость и жестокость? Я не отслеживала его причины, но мои мысли отсылают меня в его детство. А может, любовь и эгоизм никогда в одном сердце не уживаются?.. Ужас! Он же хуже фрица. Митридат чертов, – изумилась Аня. До нее самой только что дошел смысл ею же сказанного. – До чего же я так могу додуматься? Кошмар. Ой, не надо…
– Чувствую восхитительное облегчение, когда меня понимают, – серьезно сказала Инна и тут же насмешливо подзадорила Аню:
– Вся наша жизнь – непрерывная цепь собственных «великих» открытий?
– Нет, ты представляешь, Федька влюбился, и ребенок любовницы для него уже родной, а свои – забыты! Они стали чужими?! Но они же его плоть и кровь. Я могла бы понять, если бы он всех любил. Почему не заботился о своих? Не прирос сердцем или это не имеет значение? Имеет! У меня в голове такое поведение не укладывается. Страсть всё затмевает? Это свойственно только мужчинам? Как Федор и Борис в этом схожи, хотя разнятся социальным положением: один из бедной, а другой из богатой семьи.
– Борис из жадности не платил на сына алименты, – не согласилась Аня.
– Можно подумать, что Федька для семьи не жадный! – фыркнула Инна.
– Тосклива и безрадостна жизнь Эммы при таком муже, – вздохнула Аня. – Мучилась, а от сердца не могла оторвать. Вот она, приговоренная к смерти любовь!
– Значит, все еще не разлюбила, хотя трудно любить и не уважать. Наверное, было в нем что-то, – неуверенно предположила Жанна.
– В ней.
– За что любила? Вот ведь загадка природы.
– И пик этого чуда – нереальность.
– «Самое страшное злодеяние – задушить любовь», – писал Пруст.