Реквием

кому я могу доверить. Обычная фраза, когда надо захомутать на работу, за которую никто не берется. Я возражала, мол, не имею опыта решения задач с целым классом, только репетиторством занималась. В университете у нас не было ни методики, ни педагогики, ни педпрактики. Да и некогда мне сейчас изучать эти вопросы.
Не открутилась. Даю урок. Сама у доски решаю задачи и объясняю, а дети просто списывают. Понимаю, что это не эффективный метод обучения, но боюсь заставить ребят решать самостоятельно. Знаю, что посыплются вопросы, и, если стану каждому растолковывать его ошибки, то не уложусь в программу занятия.
И все же отказалась я от курсов. Сынок не засыпал без меня. И вот веду я последнее занятие, и тут мелькнула у меня шальная мысль провести его по всем правилам: дети сами решают задачи в тетрадях, а один из них мается у доски. Когда-то надо и мне учиться. Глупость, конечно, сделала. И что тут началось! Оказывается, школьники на одну задачу нарисовали разные варианты чертежей. И грузы у них двигались не в одном направлении, и оси координат они связали не с теми грузами, и направили их неодинаковым образом. Я пока одному парнишке растолковала, как он должен найти проекции сил, на меня насел еще десяток тех, у кого результат не сошелся с ответом в учебнике. Шум, гам. Смотрю, ребята, видя мою растерянность, начинают похихикивать. Мне чуть дурно не сделалось: с детишками не справилась! Чувствую – то краснею, то бледнею, лоб покрылся испариной. Опозорилась дальше некуда. Сама к доске пошла объяснять задачи, но все равно план не выполнила. Студенты педвуза на первой практике подобное переживают, а я – дипломированный специалист, и вдруг такое…
– Только перед глазом божьим ничего не стыдно. Он все прощает, – пошутила Инна. – Получается, сначала ты на лекциях перед студентами каждый день экзамены сдаешь, потом они перед тобой.
– А второй раз через год прокололась. Шли занятия у заочников и одновременно вступительные экзамены. Не могла я поставить положительную отметку абитуриенту, знания которого были на нуле. Секретарша взбесилась – это был ее протеже – и «накрутила» шефа. Тот сам сел принимать экзамены, а меня попросил провести за него занятие. Мы к тому времени уже работали в паре, и я знала уровень задач, которые он давал студентам. И вдруг перед самым звонком я обнаруживаю на столе записку с новым заданием и названием задачника неизвестного мне автора. Нахожу учебник, раскрываю на нужной странице, пробегаю глазами текст, а там задания для аспирантов. Недоумеваю: как можно студентам-заочникам растолковать такого рода задачи? Естественно, они смотрели на доску, как баран на новые ворота. И я готова была провалиться сквозь землю. Хоть убей меня, до сих пор не пойму, зачем он так поступил. Может, сам что-то перепутал? Хотя на него не похоже. Педант. И в преднамеренности я тогда не могла его заподозрить.
– Тогда… Обижал? Сознайся.
– Знаешь ведь… – сдалась Лена. – Всю жизнь обижали: и в детдоме, и в семье. А уж когда работать пошла, обидчики в очередь выстраивались. Каждый их «фокус», как пробный камень. Испытывали. Иногда такой форс-мажор устраивали! Закалили, научили защищаться и наступать.
– А кто тебе больше пакостил по жизни – мужчины или женщины?
– Конечно, мужчины. Подсиживали, подло подставляли, отвратительно лгали, порочили, угрожали. Принижая, старались обезвредить. Женщины по мелочи щипали, а мужчины крупно задевали, судьбоносно били, переворачивая планы на всю жизнь.
– Вообще-то понятно. Они же обязаны делать карьеру, а ты мешала. Меня тоже мужчины доставали. Я всю жизнь провела в напряженной собачьей стойке, ожидая от них очередных гадостей. А вот кто в сплетнях приоритет держал, даже не скажу. И от тех, и от других крепко доставалось. Нет, пожалуй, от мужчин больше. Они на двух фронтах воевали: унижали мое женское достоинство и «цапали» за успехи в работе.
– Мой хороший знакомый рассказывал, что всю жизнь командовал женщинами, а, выйдя на пенсию, устроился председателем собрания собственников. Вот где намучился! Побывал в самой гуще враждующей собачьей своры! Предприниматели в основном мужчины. И среди них были такие уроды, которым ничего невозможно было доказать. Они признавали только свою пользу. И электроэнергию воровали, и незаконно захватывали общие площади, годами судились. Проигрывали и опять судились. Склочные, упертые, лживые, наглые сволочи. И ведь знали, что не правы, но все равно свою линию гнули. Сколько из-за их споров-раздоров люди на собраниях-заседаниях времени попусту теряли, сколько нервов тратили!
Знакомый говорил: «Сначала я намеревался навести идеальный порядок. Велико было искушение доказать свои способности организатора. Разум побуждал спорить, убеждать, указывать на очевидные факты. Я пытался им растолковать то, что они знали и понимали не хуже меня. Я доказывал их нелогичность. Старался сузить возможности их маневра, чтобы они оказались как бы между двумя жерновами. А они отстраняли от себя мои доводы и делали вид, будто не понимают, когда они обижают и когда обижают их. Странные люди.
Есть категория наглых людей, которым даже удается всю тяжесть своих провалов бессовестно перекладывать на плечи других, тех, что оказываются рядом. Те расплачиваются за чужие ошибки, а наглецы остаются в стороне. Понял я бессмысленность своих титанических усилий, лишь когда чуть до инфаркта не довели. Ушел с должности и свет в окошке увидел. Среди женщин я таких непорядочных не встречал».
Лене бросилось в глаза, как резко подалась вперед Инна со словами:
– Федор так же себя вел. Ему невозможно было втолковать то, что он не хотел слышать.
– Масштаб другой. Он с женой воевал.
– А суть та же. И такое творится повсеместно. Всегда в коллективе хоть одна тварь, да найдется! Твое поведение вроде бы не располагает к злым поступкам и пошлым сплетням по отношению к тебе, а вот поди ж ты… все равно доставалось. Тайна бытия! В ней смысл всего сущего, – пошутила Инна. Ей не хотелось, чтобы Лена всерьез расстраивалась, вспоминая свои неприятности от сплетников.
– Так что там с аспирантскими задачами? – вернулась Инна к институтским ошибкам подруги.
– Первая моя мысль была: я обязана выполнить задание лектора. Ты же знаешь мою дисциплинированность. Вторая: студенты ничего не поймут, и решать эти задачи не имеет смысла. Но сработала с детства заложенная привычка к безропотному послушанию