Реквием
ниточки дергал? Наверное, собственным примером вдохновлял.Он человек дела. Польза и максимальная отдача были его приоритетами, диалог и сотворчество – основными принципами в работе. И еще то, что новые знания надо делать всеобщим достоянием как можно скорее. Его блестящие идеи на научных семинарах и конференциях взрывали аудиторию слушателей. Активно жил не для себя. Вокруг него всегда была легкая непринужденная атмосфера. А всё почему? Не блат привел его в кресло директора института, а крепкая деловая хватка, сумасшедшая энергия, способность предвидеть, брать на себя ответственность, открытость ко всему новому.
– Тем более что государственная политика того времени была на его стороне.
– Антон руководствовался правилом, что Господь Бог воздает тем, кто трудится. Ценил любознательность, не знающую предела. Он красив, как творец, своим талантом. Он – человек-космос. И горд тем, что ему удалось сделать в жизни то, что он хотел.
– Звучит преувеличенно возвышенно.
– Но это так! И во мне он увидел то, что не разглядели на заводе, и этим раздвинул рамки профессии. У него особая манера изложения материала – во всем чувствовался вызов.
– Умел подать себя. Один говорит: «Я кладу кирпичи. Я зарабатываю деньги». А другой восклицает: «Я строю завод!» Жизнь не интересна, если работа рутинна!
– Он находил в людях то, что они сами в себе не видели и потому не могли реализовать. Заставлял в это поверить и без помех следовать выбранному направлению.
– Быстро оброс легендами.
– Я «вписалась в контекст» его компании и была счастлива возможностью работать с ним, находиться рядом. Это общение было в кайф. Он подарил мне сказку. Все у него было просто, естественно и соответствовало моим ожиданиям. Мы были молоды и энергичны. Все начинали с нуля и надеялись горы свернуть. Искали, в чем себя проявить. Иногда я думала: чего-то мне не хватает, чего-то неймется? Ах да, я не видела сегодня Антона. Я была наверху блаженства!
– И мне не хватает стремления окружающего мира к совершенству, – пошутила Лена.
– И ты начинала его переустройство и преображение с себя, – поды-грала ей Инна. И продолжила петь дифирамбы обожаемому Антону:
– А какая от него исходила мощная энергетика! Он феноменально владел словом, легко и красиво доносил свои идеи. Эти годы я расцениваю как подарок судьбы. И произошло мое воскресение из мертвых!
– Воскрешение. Потому что любовью и наукой, а не словом Божьим.
– Тебе видней, – согласилась Инна.
– У тебя устоявшееся мнение об Антоне. Умница, красавец. Он настолько однозначная фигура? Кудесник! «Рука полководца, разрезав пространство, послала на смерть тысячи солдат…», – ласково-насмешливо усомнилась Лена. – Хотя если учесть, что восемьдесят процентов наших чувств – это зрение…
– Он – талант!
– Верю. Талант дается с рождения. Это мастерство и знания можно наращивать.
– Представляешь, я иногда ощущала, будто в меня вселялся дух самого Антона. Ей-богу! (Что делает с человеком любовь!)
– И ты подумывала о том, что ум Антона относится к такому типу интеллекта, от которого ждешь, что когда-нибудь он изменит… судьбу человечества. Не продиктовано ли это… – опять начала подначивать Инну Лена. Но та не отвлеклась.
– Он открывал новые перспективы. Всегда был в прыжке, в полете. Работа была его жизнью. Он никогда не дал мне повода усомниться в нем. И я училась отличать главное от второстепенного. А подлинно важного в жизни, ты же знаешь, не так уж и много. И я рядом с ним росла не эволюционно, а мощными скачками.
– И была верна избранному им пути. И, конечно, была в курсе всех его намерений.
– Лена, ты никогда не была в кабинете Антона? Понимаешь, непритязательность обстановки подразумевает величие его хозяина, который может позволить себе подобный скромный интерьер, не опасаясь, что это отразиться на его репутации. Теперь говорят – на имидже. Лишь одна деталь, один аристократический штрих вносил в него ноту роскоши – старинная картина напротив его рабочего стола. Видно, с ней у него что-то важное было связано. Антону ведь на самом деле ничего не надо было, кроме удачи в работе и престижа института. Он был из тех, советских, которые мечтали построить общество счастливых людей. Все мы тогда шли по жизни в поисках красоты, величия и благородных свершений.
«Чрезвычайно утомительная словоохотливость. Если не остановлю, будет прославлять Антона до утра», – озаботилась Лена. И, шутя, огорошила подругу:
– Верю, Антон – человек редких достоинств, но масштаб его таланта – по современным меркам – никогда не соответствовал его денежному содержанию, предлагаемому родным государством.
Но Инна продолжала восхваление:
– В придачу ко всему и в тусовках Антон был своим парнем. Государственные праздники и юбилеи сотрудников отмечали интересно, с размахом, часто на природе. Антон заложил хорошие традиции. Целые спектакли устраивал. Он же большой знаток театрального искусства, и не только театрального. Поделиться? Может, пригодится. Антон виртуозно владеет гитарой. У него мягкий сочный баритон. Поет трогательно, душевно, без пафоса, но очень человечно. И такой заряд вкладывает в каждое слово! О серьезности и надувании щек не могло быть и речи. В компании он человек с распахнутой душой. Импровизатор! Фейерверк! И мне казалось, что он заполняет все пространство вокруг себя. Феноменально! Он равновелик и в работе, и в досуге.
– Налаживал внутренние, культурные связи? Понимаю. Хороший коллектив как вторая семья. Всё у Антона отлажено и калькулировано. И сам он – этакий жизнерадостный очкарик… с неукротимым пламенем в глазах. Какая сила духа и жажда яркой жизни! Завидую. Я как-то… где-то… даже огорчилась, что не пересекалась с ним по работе и что не довелось оценить его вокальные данные.
– Еще успеешь, – успокоила Инна подругу, не заметив ее легкой иронии. – У Антона есть прекрасное свойство: он умеет при любых обстоятельствах чувствовать себя счастливым и остальных вовлекает в свою положительную сферу. Его лозунг: «Я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно». Может, поэтому он не тяготится ролью руководителя.
– Он был предтечей демократических отношений руководителя с сотрудниками и символом нашей эпохи. Фартовый парень! Недоброжелатели посрамлены! Звучит вызывающе прекрасно, – пошутила Лена. – Понимаю, восхищение – одно из величайших наслаждений. И ты, пораженная неотразимым обаянием Антона, смотрела на него, замерев от