Тайна трех подруг
Через шесть дней от Снежина пришло письмо, еще через неделю — денежный перевод, и Рината начала готовиться к отъезду. Пришла в «Прибой» предварительно попрощаться с Ланой, а та вдруг спросила:
— Билеты еще не брала? Тогда пойдем завтра вместе купим! Только не сразу в Тольятти поедем, а заглянем на денек в Тихорецк. Соберу свои зимние шмотки да и рвану, наверное, с тобой. Новый город — новые впечатления… Почему бы и нет? Осточертело мне это кафе, честно говоря. Тем более что работать все равно не больше месяца осталось, а потом опять надо как-то определяться. Так что не будем изобретать велосипед, поедем вкалывать на большой завод и жить развеселой жизнью в рабочем общежитии… Ты что притихла? Или не рада моей идее?
— Конечно, рада. Будет просто здорово, если ты поедешь со мной. Не знаю, правда, как Павлик…
— А что — Павлик? Я же не собираюсь жить у него второй женой. В конце концов, нужна же тебе на свадьбе подружка невесты! Или как?
— Только так, — рассмеялась Рината, мысленно согласившись с тем, что любимый мужчина — это хорошо, но любимых подруг тоже никто не отменял.
Глава 5. Свадьба, траур и правда
В Тихорецке девушки застряли на три дня. Во-первых, возникли проблемы с билетами на поезд, а во-вторых, Лана хотела привезти в новый для себя город приличный гардероб и почти все время провела за швейной машинкой, беспрестанно что-то выкраивая, строча, перешивая и обновляя. Новое осеннее платье, сооруженное из синего гипюрового платка и двух узких обрезков ткани кримплена, досталось и новоиспеченной невесте, для которой Лана всегда являлась законодателем мод. Рината теперь уже с улыбкой вспоминала, как подруга однажды вдруг рванула на ней самостоятельно купленную кофточку, так что вещь затрещала по швам, деловито при этом ворча:
— Это что еще за воланы по кругу? Ты что, бабка деревенская, собравшаяся на посиделки? В таком наряде только семечки на завалинке лузгать. К чему эти оборочки? Девушку украшает скромность. Запомни: деловая блуза смотрится гораздо сексуальнее всяческих томных изысков.
И к утру следующего дня пышная кофточка превратилась в эту самую «деловую блузу», к которой прилагался пожертвованный Ланой и завязанный ею же на манер галстука бархатный шнурок. Отпоротые воланы превратились в банты для занавесок.
Вот и сейчас, придирчиво перебирая вещи подруги, портниха-самоучка откидывала некоторые в сторону: нечего, мол, барахло с собой таскать. Главное, было бы в чем эффектно заявиться, а там пусть молодой муж одевает, если хочет, чтобы жена выглядела достойно. Он ведь, кажется, неплохо зарабатывает, да?
Рината помогала в шитье, объедалась ароматным кубанским борщом и часами пропадала в колючих зарослях малинника. Она не понимала, как можно, имея такой милый домик и добрую маму, не наслаждаться спокойной и размеренной жизнью, а нестись вместо этого в другой город, чтобы снимать там чужой угол или койку в общаге. Воспитанница детдома попыталась осторожно высказать Лане, что не ценит, дескать, та семейного уюта, но тихорецкая красотка лишь отмахнулась:
— Это в гостях хорошо! Ты попробуй тут зиму пересидеть, да весну в огороде повкалывать. Околеешь от тоски.
В поезде, лежа на верхней полке плацкартного вагона, Рината воображала себе не столько предстоящую встречу с Павлом, сколько обстановку квартиры, в которой ей предстоит жить, и его тетушку с бабушкой, как они выглядят, как воспримут невестку. Очень хотелось понравиться, и она проговаривала про себя самые учтивые речевые обороты, с которыми обратится к будущим родственницам, чтобы произвести впечатление девушки скромной и хорошо воспитанной. Если бы она могла знать, насколько равнодушный ее ждет прием и как редко придется общаться с этими женщинами, наверное, не старалась бы зря.
Павел встречал ее с букетом роз и с другом Гошей Бутовым, который выпросил по такому случаю отцовскую машину. Появление Ланы если и вызвало неудовольствие жениха, то явно он его не выражал. По дороге девчонки жадно вглядывались в проносящиеся мимо здания, мосты и скверы незнакомого города, в котором им предстояло жить.
Машина остановилась у пятиэтажного кирпичного дома, квартира Снежина оказалась на первом этаже. Он толкнул дверь ногой и вошел в неосвещенный коридор, занося дорожные сумки гостей и приглашая их пройти внутрь. Пахнуло чем-то затхло-старческим, в глаза бросились отходящие в некоторых местах от стен темные бумажные обои. Из полумрака соседней комнаты выглянула замотанная по самые брови в теплый платок сухонькая старушка в байковом халате, шепотом ответила поздоровавшимся с ней девчонкам и тут же исчезла.
Снежин провел девушек в свою комнату, где стоял трехстворчатый полированный шкаф, две сдвинутые деревянные кровати и журнальный столик с двумя креслами. Магнитофон с большими бобинными кассетами возвышался над тумбочкой у окна. На стене висела выцветшая фотография улыбающейся молодой пары. Рината поняла, что это родители Павла, и комната, в которой он жил, раньше была их спальней. Позже узнала, что со времени их смерти здесь ничего не изменилось. Разве что появился купленный парнем с первой же зарплаты магнитофон.
Он принес чаю и бутербродов, и компания из четырех молодых людей принялась обсуждать планы на будущее. Было решено, что сегодня девочки переночуют здесь, а завтра с утра отправятся за завод устраиваться на работу. Тетя Павла, которая «ворошит бумажки» в отделе кадров, во всем им поможет.
Тетя Нюся, которую приемный сын называл «Ма», вернулась с работы после семи вечера, вошла в комнату, скользнула рассеянным взглядом по застывшим лицам девушек и спросила:
— Которая твоя невеста?
Павел церемонным жестом указал на Ринату. Тетка согласно кивнула и вышла. Гостьи были озадачены таким приемом, но хозяин объяснил, что в этом доме такие порядки: каждый живет сам по себе, главное правило — не мешай другому. Позже Рината определит для себя существующее положение вещей по-иному, но тогда она решила принимать происходящее как должное.
— Я буду работать на конвейере? — спросила она.
— Какой тебе конвейер, — улыбнулся Павел в ответ. — Ты на руки свои посмотри. Такими пальчиками только часы собирать, а не автомобили. Ма обещала устроить машинисткой в отдел кадров. Научишься печатать…
— Я умею, — возразила Рината.
А Лану будто и вовсе не интересовало, чем она будет заниматься в этой жизни. Она была рада уже тому, что в очередной раз сбежала из дома, причем на этот раз мать казалась довольной ее выбором, по крайней мере, не пилила, как это бывало перед очередным вояжем в Сочи.
Жениху и невесте так и не удалось побыть в тот вечер наедине. Георгий ушел рано, и Нюся постелила девочкам на раскладном диване в комнате, смежной с бабушкиной, куда отправилась спать и сама. Дверь между комнатами отсутствовала, девчонок отделяла от хозяек лишь занавеска, и попытка Ринаты проскользнуть к Павлу не осталась бы незамеченной. Пришлось укладываться спать в десять вечера и предаваться размышлениям, стараясь не ворочаться на скрипучем диване.
Новая жизнь сразу же завертела в водовороте новых встреч, впечатлений и событий. Уже на следующее утро девушки отправились с Нюсей за завод, а к вечеру переселились в общежитие. Третьей в их комнате оказалась прибывшая буквально за пару дней до них пухленькая девушка по имени Наташа, с длинными каштановыми волосами, крупной родинкой над верхней губой и извечно грустным взглядом серых глаз.
Все трое поднимались в шесть утра и собирались на работу. Рината, как правило, вскакивала раньше компаньонок и будила их детдомовской скороговоркой, расхаживая по комнате в длиннющей ночной сорочке, шлепая по крашеному полу босыми ступнями маленьких ножек и звонким голосочком декламируя:
— Тем, кто встанет спозаранку, Бог подарит по баранке. Кто проснется на рассвете, те получат по конфете. А поднялся раньше всех — полагается орех!
— Да не вопи ты, горлопанка, — лениво отзывалась Лана, но вставала.