Окно напротив (СИ)

Мужчина от такой наглости, казалось, потерял способность двигаться и плюхнулся обратно на стул.
- Олег Степанович, - проговорил он.
Она кивнула.
- Олег Степанович, а почему я вас не знаю?
- В смысле?! – возмутился он.
- Ну, как же, - обескураживающе улыбнулась Марьяна, - я ведь вижу Вас первый раз. Не так ли?
- И что?
- А то, что Степаном Анатольевичем почти никто не интересовался, пока он лежал в отделении интенсивной терапии. По крайней мере, я никого не видела. Почти никто не навещал его и в отделении общей терапии, верно Илья Евгеньевич? – сказала она, обращаясь к Смолякову. Тот согласно кивнул. – А это длительный срок. Где все это время были вы?
Посетитель застыл с немым выражением лица.
- Вот видите. Когда у него обнаружили опухоль, мы дали направление в РНПЦ Онкологии, и именно вашей обязанностью было сопровождать его на каждом этапе. Ну, и поддерживать, тут уж по желанию. Ведь вы же сын. Поправьте, если я что-то напутала.
Мужчина молча заливался краской. Он явно подбирал нужные слова, намереваясь ответить также хлестко, но ничего не выходило.
Наступила полная тишина.
Роберт Эдгарович усмехнулся, глядя себе под ноги.
- Я, пожалуй, пойду, - вымученно улыбнулась девушка, выждала пару секунд и скрылась за дверью.
Она всего лишь на минуту задержалась возле окна, чтобы дать выход эмоциям. Снежинки проносились мимо, совершая в воздухе плавные обороты, словно вальсируя. Марьяна зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы. Работа, пациенты, благодарные родственники – всё это почему-то не спасало её от осознания собственной никчемности. Отчего раньше было проще жить, зная, что никто не ждет тебя дома? А сейчас так противно. Хоть головой о стену бейся. А когда перед глазами вставала эта парочка в окне, то невыносимость одиночества ощущалась еще острее.
- Открытая черепно-мозговая! – донеслось за её спиной.
Марьяна повернулась и увидела пытающуюся отдышаться Женю. Девушка направлялась к ней, держа наперевес огромную кипу бумаг. За толстыми стеклами её очков прятались большие голубые глаза. Доверчивые и добрые. Также этого ординатора отличал пытливый ум и редкая способность отмечать, казалось бы, самые неприметные детали.
Марьяна отвернулась к окну, пытаясь незаметно смахнуть слезу. Она даже и не слышала, что в кармане разрывается трезвонящий пейджер.
Женя остановилась позади наставницы. Она заметила, что последние полгода сильно изменили доктора Донских. Она и раньше была серьезна, сосредоточена, но с той самой встречи с бывшим мужем, почти перестала улыбаться. Даже в перерывах. А Евгении очень хотелось учиться чему-то новому. Ей хотелось бы остаться работать в интенсивном и уже начинало беспокоить, отчего наставница в последнее время так плохо идет на контакт.
- Девушка, двадцать – двадцать пять лет. Скорая уже подъезжает.
- Иду, - выдавила Марьяна, ожидая, что Женя уйдет.
Но та не двигалась с места.
- Пошли, - бросила доктор Донских, резко развернувшись на месте, и зашагала к лифту. – Занеси ты эти бумаги в ординаторскую, что ты с ними носишься!
- Хорошо, - почти шепотом произнесла Женя и побежала к лестнице.
В приемнике на удивление было шумно. Марьяна ускорила шаг. В коридоре о чем-то оживленно спорили.
Свои. Посторонних не было. Поодаль виднелась каталка с телом.
- Что происходит? – гневно выкрикнула она, разгоняя толпу.
- Труп, - промямлила старшая медицинская сестра.
Фельдшер скорой протянула ей бумагу. Марьяна сложила руки на груди, даже не глянув на неё.
- Что значит труп?
- То и значит, - женщина сама выглядела растерянной.
- Зачем мне ваш труп?! – возмутилась доктор Донских. – Я его принимать не собираюсь!
- Она умерла здесь.
- Кто проводил реанимационные мероприятия?!
Все молчали, с испугом оглядывая друг друга.
- Мы, - ответил мужчина в синей спецовке, застегнутой до подбородка.
Это был Володя. Лицо Марьяны немного смягчилось. Они были знакомы много лет, еще со времен ординатуры, когда она подрабатывала в скорой по выходным. Шутник и балагур, Владимир Брагин, был отличным врачом, и многому научил её. Будучи старше на десять лет, он испытывал совсем не отеческие чувства к доктору Донских и однажды даже признавался в любви. Но она была влюблена скорее в его знаменитые байки, с удовольствием принимала дружбу, но не более того.
- Володь, ты знаешь правила, - твердо заявила она, подойдя к нему вплотную.
- Ты тоже, - спокойно ответил он, взял ее под локоть и повел за собой. – Мы пересекли порог этой двери? Да. И она скончалась здесь.
- Кто-то из наших к ней прикасался?
- Марьяш, она умерла здесь.
- Я не намерена её принимать. Ты знаешь, что трупы сюда не привозят.
Они подошли к каталке. У Марьяны перехватило дыхание. Голова девушки напоминала месиво из кожи, крови и мозгов, капающих на пол. Светлые крашеные волосы, перепачканные красным, разметались по плечам. Умершая лежала без единого движения в тоненьком платье, сапогах и колготках в сеточку.
- Ментов вызвали? – хватаясь за рукав Володиной куртки, прошептала Марьяна, чувствуя, как холодеют ноги.
- Да.
Доктор Донских видала и не такое. Вид крови и даже растекающегося по полу содержимого черепной коробки её бы не смутил. Просто ей показалась очень знакомой одежда пострадавшей. Она была почти уверена в том, что девушка на каталке и ночная гостья из окна напротив – одно и то же лицо.
- Давай-ка подышим, - сказал Володя, накинув на нее свою куртку и вытолкнув в холодный тамбур.
Вообще, мужчины с гордым именем Владимир, позволявшие называть себя Володей всегда вызывали у неё недоверие. Но Брагину она охотно делала скидку. Он был вылитым Володькой.
Странная стрижка, явно собственного авторства (если нет, то однорукого подслеповатого карлика, хоть и стоящего на табуретке, но все равно не достающего до макушки клиента), густые с проседью усы а-ля Боярский и старинный свитер с высоким горлом, связанный заботливой бабушкой еще в девяностые. Голос Володи на удивление был зычным и раскатистым, словно кто-то перетряхивал железный таз с камнями. И это придавало образу брутальности, заставляя забывать о прическе.
Брагин был высоким, длинноносым, подтянутым мужчиной. Марьяне нравилось наблюдать за ним, когда он рассказывал очередную из своих историй о работе на скоряке. Когда его губы красивой формы с аккуратной галочкой наверху растягивались в улыбке, она забывала все свои проблемы.