Прикосновения зла (СИ)
— Меня давно записали в сумасшедшие. Но истина только одна. Если ты ударишь, я почувствую боль. Если ударю я, тебе тоже будет больно. Умнее держаться вместе, а не испытывать друг друга на прочность.
— Меня учили подчиняться, терпеть. Лежать лицом в грязи и смешиваться с этой грязью. Я поверил, что иначе нельзя, что так правильно.
— Можно иначе, — нобиль протянул руку, предлагая пожать запястья. — Не идти протореной тропой общих заблуждений, а выбрать свою дорогу.
— Стать… вашим другом?
— Моим лучшим другом.
Нереус дотронулся до локтя Мэйо, как было принято у геллийцев:
— Это честь для меня, господин.
— Вне дома и официальных сборищ можешь звать меня по имени.
— Я не смогу.
— Ты только что нарëк меня мягкозадым козлотрахом. Неужели так трудно выговорить «Мэйо»?
— Нет, не трудно.
— Тогда скажи!
— Я рад стать твоим другом, Мэйо.
Глава седьмая
Никогда не посещавший элитные бордели геллиец с интересом осматривал комнату. Потолок был невысок, окно совсем крошечное, зато деревянное ложе с резными опорами могло вместить дюжину алчущих плотских утех блудниц.
Мэйо стащил с себя одежду, разбежался и прыгнул на кровать:
— Я поскачу на этих кобылах во славу Веда!
Нереус разделся и аккуратно сложил вещи:
— Мне тоже помолиться?
— Как хочешь.
— Я толком не знаю местных обычаев…
С легким хрустом отворилось поворотное кольцо в потолке и на раба полетели розовые лепестки.
— Представление начинается! — обрадовался нобиль.
Комната стала заполняться сладковатым дымом.
Геллийца охватило возбуждение.
— Это горит эбиссинская трава, усиливающая влечение, — пояснил Мэйо, бесстыдно оглаживая свои чресла. — От неё встаёт даже у мертвецов!
— Она ведь запрещена… — сказал Нереус, прикрывая ладонью срамное место.
— В приличных домах — да. Но только не здесь!
Позвякивая браслетами и пританцовывая, в комнату зашли семь девушек.
— Число, приносящее удачу! — рассмеялся поморец.
Нереус мысленно прикинул стоимость такого веселья: сумма получилась внушительной, почти вдвое больше годового заработка лихтийского рыбака.
— Левая! — Мэйо указал на пышнобедрую афарку.
— Правая! — Нобиль махнул рукой в сторону эбиссинки со множеством косичек на голове.
— Правая пристяжная! — Поморец кивнул широкоскулой северянке.
— А ты, сладкий персик, — Сын градоначальника улыбнулся трясущей загорелой грудью итхальке, — становись моей левой пристяжной. Нереус, собирай свою тригу и помчались!
От запаха духов и благовоний у невольника голова шла кругом. Он выбрал головной «лошадкой» поморскую брюнетку, а по бокам разместил двух рыженьких землячек с аппетитными формами.
— В запряжку, кобылки! — громко приказал Мэйо.
Со смехом и весёлым ржаньем блудницы полезли на ложе.
Они встали на четвереньки, прижимаясь друг к другу блестящими от масла бедрами, образовав подобие квадриги и троеконного прогулочного экипажа.
— Рысью, длинногривые! — скомандовал нобиль, шлепнув по ягодицам афарку и эбиссинку. — Мой персик, не слушается вожжей! Персику нужен длинный кнут!
— И-го-го! — протяжно выкрикнула итхалька, подыгрывая Мэйо, берущему её сзади.
Нереус оперся на податливо выгнутые поясницы островитянок, неспеша проникая в горячее лоно поморской распутницы.
Стон наслаждения сорвался с её губ, и невольник решил действовать смелее.
— Погоняй их плетьми! — посоветовал Мэйо и тотчас показал, что имеет ввиду.
Он ввёл палец между откляченных бёдер афарки:
— Резвая вороная кобылка! Как тебе однохвостая плетка?
— И-го-го!
— Испробуем двухвостую!
Два пальца нобиля ритмично двигались в охотно отзывающейся на это вторжение блуднице.
— Пора прокатиться галопом! — заявил нобиль. — Нереус, готовь треххвостку! Всыпь им как следует!
Геллиец полностью отдался этой дикой скачке, потеряв себя в бешеной круговерти ладоней-вожжей, пальцев-хлыстов и дико жаждущего разрядки кнута.
Наигравшись в наездника, Мэйо потребовал от шлюх оральных ласк, пообещав щедро напоить божественным молоком самую старательную. И, разумеется, сдержал слово.
Удовлетворив во славу Дэйпо свою тригу, Нереус без сил упал спиной на подушки.
— Мой дед, — сообщил нобиль, давая себе короткую передышку. — Мог за ночь утолить любовный голод семнадцати похотливых красоток! Нам есть к чему стремиться, геллиец!
— Пусть вовеки не померкнет его слава…
— Ерунда! Я дождусь самой долгой ночи в году и поимею два десятка блудливых кобылок! Начну с моего персика!
Итхалька завизжала, когда поморец уткнулся лицом ей в грудь, целуя торчащие соски.
— Мой нежный персик! — промурлыкал Мэйо.
Рыжие островитянки жались к Нереусу, поглаживая его живот:
— Приходи к нам снова… Ты такой хорошенький… Ласковый красавчик…
— Они тебя любят! — счастливо выкрикнул нобиль. — Любят!
— А кого любишь ты, Мэйо? — решился спросить невольник.
— Мне кажется, что тебе известен ответ…
— Сестру?
Пьяный поморец уставился в потолок:
— Я всегда кидался грудью на волны. Желал запретного. Недоступного. Читал развращающие ум книги. Слушал философов, которых били камнями за безнравственные речи. Мечтал жениться на сестре…
— Подружился с рабом, — добавил Нереус.
Мэйо разразился смехом:
— Верно! Я почти сразу решил загадку. Отец выбрал тебя по одной лишь причине: между нами нет ничего общего. Ты — простой деревенский парень, трусоватый и невообразимо скучный. Моя полная противоположность.
— Согласен, — грустно улыбнулся невольник.
— Только видишь ли в чём дело… Противоположности притягиваются. Ты не такой уж тихоня. А я — пока ещë не полный псих.
— И на это мне нечего возразить.
Мэйо глянул на раба с хитрым прищуром:
— Покуражимся так, чтобы сам Мерт не захотел видеть нас в своём загробном царстве!
Шум с улицы заставил Нереуса насторожиться. Он выглянул в окно и прошептал:
— Там стражники… И вигилы… С факелами.
— Это за нами, — осклабился нобиль. — Девочки, сожалею, но мы вынуждены откланяться…
Он слез с кровати и наспех обмотал бёдра куском ткани.
Геллиец на ходу нырнул в свою тунику.
— Наверх! На крышу! — позвал Мэйо.
За удивительное проворство невольник мысленно сравнил хозяина с хорьком.
Поморец выскочил на декоративный балкончик, ловко вскарабкался по выгнутой руке кариатиды, и стало понятно, что этот путь для побега он использует не в первый раз.
Вечер погрузил улицы Таркса в синеватый сумрак.
Нобиль прошёл по крыше на задний двор и перепрыгнул на соседнее здание. Нереус молча следовал за господином.
Мэйо добрался до закреплённой на стене решетки, увитой плюшем, и бесстрашно полез вниз.
Коснувшись босыми пятками мостовой, поморец огляделся.
— Нужно спешить.
Хозяин и раб юркнули в ближайшую подворотню.
Мэйо петлял, стараясь выбраться из западни, но квартал был оцеплен, и повсюду сновали ищейки.
— Проклятье! — выругался нобиль. — Кажется, волки Силана вот-вот вцепятся нам в глотки.
Пробежав вдоль высокого забора, поморец остановился.
Все выходы оказались перекрыты.
— Я подсажу тебя, — сказал Мэйо. — Там небольшой парк. Выйдешь к ручью, он приведет на пляж. Оттуда без труда доберëшься до виллы.
— А как же ты? — взволнованно спросил Нереус.
— Со мной ничего не сделается. А тебя, если поймают, изобьют до полусмерти, просто потому что могут.
— Пусть бьют. Я останусь.
— Лезь! — рявкнул Мэйо. — Они умеют не только бить, но и сношать непокорных во все отверстия. Хочешь из-за глупого упрямства лишится зубов и до утра вылизывать вигильские члены?
— Нет, — буркнул раб, цепляясь за стену. — Твои аргументы красноречивы и убедительны.
— Я восемь лет изучал риторику.
— Храни тебя Вед, хозяин.
— А тебя Дэйпо, геллиец.